Гриша улыбнулся.
Ведь вот, -сказал он тоном Каменского. -Они не могут без серых, все серые нужны!
А что же прикажете делать?
Пахать, -ответил Гриша полушутя, полусерьезно.
Пахать! -воскликнула Марья Ивановна. -Это новость!
Вовсе не новость.
Сохой пахать?
Сохой.
Марья Ивановна посмотрела куда-то вдаль и легонько вздохнула:
Это хорошо в теории, а не на практике.
А вы не отделяйте теории от практики! -добавил Гриша наставительно, поклонился и быстро пошел к своему саду.
На балконе завтракала Наталья Борисовна.
Игнатик приехал! -сказала она.
Гриша промолчал и сел за стол. На столе был приготовлен ему прибор и завтрак: масло, яйца, глянцевито-зеленые огурцы. Среди стаканов стоял серебряный кофейник, подогреваемый синими огнями бензиновой лампы. Наталья Борисовна старательно сІПІмала ножом и вилкой мясо с крылышка холодного цыпленка. Гриша посмотрел на ее плотную спину, на расставленные и приподнятые руки и почему-то вспомнил черепаху. Красивое лицо его стало неприятно.
Что так поздно? спросила Наталья Борисовна немного заискивающим тоном.
Где же Игнатий? -сказал Гриша вместо ответа.
Купаться ушел. А ты это все у Каменского?
Гриша сделал усталое лицо.
У Каменского, -пробормотал он.
Наталья Борисовна позвонила. Гарпина внесла на тарелке сковородку с шипящим в масле куском бифштекса.
Дайте вина! -коротко приказал Гриша. И, когда подали бутылку, залпом выпил стаканчик и принялся за еду очень поспешно.
Уже? -спросила Наталья Борисовна. А кофе? Гриша
бросил салфетку и встал.
Мегсі, не хочу.
Мало же!..
Гриша прошел в свою комнату и лег на кровать. Ему хотелось еще подумать, как в поле, удержать утреннее хорошее настроение. Но от вина и еды приятно напряженнее билось сердце. Гриша с удовольствием вытянул ноги, положил их на отвал кровати, прикрыл глаза ... и внезапно заснул крепким сном.
А Наталья Борисовна, балуясь гусиным перышком, откинулась на спинку стула и долго смотрела куда-то в одну точку. О чем она думала? Она бы и сама не сказала. Но, подымаясь из-за стола, она почему-то глубоко вздохнула и пошла по дому лениво.
В спальне она подняла штору, села около окна и машинально взяла книгу. Но читать не хотелось. И она перевела глаза на портрет Петра Алексеевича, стоявший на ее письменном столике. С портрета пристально и насмешливо глядели на нее небольшие, чутьчуть прищуренные глаза еще бодрого и свежего мужчины лет пятидесяти. Его правильная, яйцеобразная голова с продолговатой бородой, в которой седина тронула волосы только около щек, еще до сих пор была гордо откинута назад. Было видно, что этот человек весь свой век прожил в холе и до старости сохранит барскую осанку высокой, в меру полной фигуры.
«Подурнел! -подумала Наталья Борисовна. -Плечи подняты по-стариковски, под глазами мешки...»
На мгновение она вспомнила свою молодость, прежнего Петра Алексеевича, на мгновение ей стало неприятно, что он так опустился теперь ... Но, в сущности, он теперь был ей совсем чужой человек; а думать о прошлом -это и утомительно, и не приводит ни к чему хорошему. И Наталья Борисовна принялась бесцельно смотреть в окно.
Ветер опять стих, и опять стало жарко и скучно. Но уже длинные тени легли от садов и дачи дремали мирным послеобеденным сном долгого летнего дня. По улице прокатилась со сга1П.{ии линейка с дачниками и скрылась, громыхая развинченными гайками. «Са-ахар-но морожино ...»— меланхолично доносилось откуда-то издалека.
А в доме было так тихо, что по всем комнатам отдавалось ровное постукиванье часов в столовой.
VII
Вечером на поляне около сада Примо играли в крокет.
Солнце скрылось в густую чащу леса за поляной, и лес темнел на шафрановом фоне заката. Воздух был сухой и теплый, даже душный. Около играющих стояли знакомые и незнакомые барышни и студенты; потом они разбрелись, и зрителями остались маленькие гимназисты. Их очень занимал непрекращающийся спор между Гришей и Игнатием.
-А я тебе говорю, что ты ее убил! -азартно кричал Игнатий, стоя перед Гришей. -Я стоял вот здесь, -продолжал он, все более волнуясь, отбегая и стукая молотком по тому месту, где стоял, -я стоял вот на этом самом месте и отлично видел, как шар Марьи Ивановны коснулся фока!
На толстого Игнатия в широком, мешковатом костюме из чесучи было смешно смотреть. Он неуклюже бегал среди дужек и поминутно снимал соломенную шляпу, обтирая платком круглую, коротко остриженную голову и красное лицо.
Шнурки-то подбери, -презрительно говорил Гриша, указывая Игнатию на мотающиеся завязки его мягких скороходов.