Петр Алексеевич насмешливо кивнул на Игнатия.
- Игнатий-то! -сказал он. -Как уравнению-то обрадовался!
- Дай мне, пожалуйста, говорить! -воскликнул Игнатий с злобой. - Так я говорю: это для меня только звук, и я не знаю, что он значит...
- Дело не в звуке ...
- Так позвольте: что же такое Дух Жизни?
- Дух Жизни?.. «Свет, и нет в нем никакой тьмы» - вот вам одно определение. Добро, любовь -вот вам другое.
- А почему я должен поклоняться добру? -вмешался Подгаевский, внезапно останавливаясь против Каменского.
- В самом деле, -подхватил Игнатий, - почему?
-Да зачем вы ставите эти вопросы? Вы следуйте веленьям своего сердца, в котором заключены добро и любовь.
-А если у меня не заключено ничего подобного?
-Это неправда. Еще Тертуллиан сказал, что душа христианка. Игнатий заморгал, развел руками, поднял плечи.
-Да что же это за доказательство! -воскликнул он насмешливо и басом. -Добро. Любовь ... А если я не верю Тертуллиану вашему, и моя башка, мои мозги ...
Каменский нахмурился и повторил уже назло:
-Да, еще Тертуллиан сказал. А царь Давид вот что: «И рече безумец в сердце своем -несть бога!»
-Не следует, я думаю, забывать того, что Давид совмещал в себе массу достоинств, но еще более недостатков, -перебила Софья Марковна.
-Господа, позвольте! -закричал Игнатий. -Мы уклонились, так нельзя...
-Вы же не дали мне договорить, -сказал Каменский. Лицо у
него раскраснелось, руки нервно гладили скатерть.
-Ну, продолжайте, продолжайте, пожалуйста! Каменский
подумал и опять заговорил размеренно:
- Я говорил: человек должен уяснить себе, для чего он живет...
-Виноват, -снова не выдержал Игнатий, -одно слово... Как это уяснить, для чего я живу? Я могу сказать, для чего я сегодня в город ездил ...
-Да, вот именно так, -подтвердил Каменский, -именно, надо уяснить себе цель жизни так же, как цель поездки в город. И вот: есть жизнь телесная и плотская и есть жизнь духовная и душевная. Жизнь телесная...
-Ну, это уже начинается метафизика какая-то! -воскликнула Софья Марковна.
-Позвольте, -начал Игнатий.
-Виноват, -заговорил и агроном, хотевший примирить и успокоить всех.
А Петр Алексеевич выговорил громче всех:
-Мы вот с Илюшей живем плотской жизнью.
-Метафизика -родня поэзии! Я стою за метафизику! -почти закричал Подгаевский. -Вы говорите: труд; но прогресс движется не трудом, а творчеством!
- Это, положим, вздор! - добавила Софья Марковна. - Возьмите Липперта...
Каменский почувствовал, что здесь нельзя говорить. Но то, что ему хотелось сказать этим людям, которые кричат только от скуки, волновало его, и он поднялся со стула. Встал и Игнатий.
- Что же вы сотворили? -почти строго спрашивал Каменcкий. -Что? Я скажу вам, что вы сотворили: рабовладельчество, проституцию ...
- А что вы так против проституции? -вмешался Петр Алексеевич уже с явной насмешкой. -Вот Илья иначе думает.
Каменский пристально посмотрел на Петра Алексеевича, но тот сделал мутные глаза и отвернулся.
- При современных условиях это не-обхо-димо-е учреждение! -уже кричал Подгаевский.
- Позвольте ... Что же, современные условия хороши?
- Нет, вы позвольте!
Лицо Подгаевского исказилось, глаза бегали; то, что у него не было двух верхних зубов, еще более делало его некрасивым.
- Нет, дайте же мне договорить! -пробовал как можно спокойнее возражать Каменский. -Вы сказали именно то, что нужно: вы сказали как человек, который на вопрос: почему он едет так плохо и тихо, ответил, что у него сломана ось. Остановись же, - сказали ему, -почини ее.
- Позвольте-с, -заговорил Бернгардт сумрачно, приближаясь к Каменскому, -современные условия зависят не от одного человека. Это не телега, в которой едет благодушный мечтатель и единственный обладатель ее, это наполненный народом дилижанс. И починка зависит не от единичной воли... Конечно, можно и пренебречь сломанным экипажем, встать, махнуть рукой и отправиться пешечком; только это и нечестно, и навряд хорошо для отправившегося пешечком ...
- Да, -горячо подхватил Каменский, -если дилижанс плох, нужно его оставить и не тащиться в нем или не сваливать все на других, на «обстоятельства» ... И во всяком случае, починка делается не злобой, а единением и любовью!
- А может быть, непротивлением злу? -перебил Бернгардт и резко захохотал.
Вдруг Петр Алексеевич поднялся.
- Мамаша! -воскликнул он. -Это наконец подло с вашей стороны! Вы меня все равно не приучите к духовной жизни, я не обедал сегодня!