-Ох, должно, не скоро еще! -шепотом сказал один, полулежавший около вокзальных ведер, и протяжно зевнул.
-Служба-то? -отозвался другой. -Должно, не скоро. Теперь не более семи.
-А то и всех восемь наберется, -добавил третий.
Всем было тяжко. Только один не хотел сознаться в этом.
-Ай соскучился? «А-а-а...»— зевнул он, передразнивая первого говорившего. -Гляди, ребята, заревет еще, пожалуй!
-Будя, Кирюх, буровить-то, -серьезно ответил первый и деловым тоном обратился к соседу: -Парменыч, поди глянь на часы, ты письменный.
Парменыч отозвался добрым слабым голосом:
-Не разумею, малый, по тутошним, все сбиваюсь: целых три стрелки.
-Да ай не все равно? -опять заметил Кирилл насмешливо. Хушь смотри, хушь не смотри -одна честь ...
Долго молчали. Тучи надвинулись, густая темнота теплой ночи мягко обнимала все. Старик открыл трубку, помял пальцем красневший в ней огонь и на время так жарко раскурил ее, что смутно осветил свои седые солдатские усы и ворот зипуна. На мгновение выступили из мрака и белая рубаха лежащего на животе Кирилла, и заскорузлые, изорванные полушубки двух других пожилых мужиков. Потом он закрыл трубку, попыхтел и покосился влево, на своего племянника. Тот дремал.
Длинные худые ноги его, завернутые в белые суконные портянки, лежали без движения; по очертаниям худощавого тела было видно, что это совсем еще мальчик, истомленный и до времени вытянувшийся на работе.
-Федор, спишь? -тихо окликнул его старик.
-Н-нет, -ответил тот сиплым голосом.
Старик ласково наклонился к нему и, улыбаясь, шепотом спросил:
-Ай соскучился?
Ответ последовал не сразу:
-Чего ж мне скучать?
-Да ну! Ты скажи, не бойся.
-Я и так не боюсь.
-То-то, мол, не таись ...
Федька молчал. Старик поглядел на его худенькие плечи... потом тихонько отвернулся.
Уже и на закате стемнело. Контуры вокзальных крыш едва рисовались на фоне ночного неба. Там, где оно сливалось с темнотою земли, перекрещивались и мигали зеленые, синие и красные огоньки. Осторожно лязгая колесами, прокатился мимо платформы паровоз, осветил ее красным отблеском растопленной печки, около которой, как в тесном уголке ада, копошились какие-то черные люди, и все опять потонуло в темноте. Мужики долго прислушивались, как он где-то в стороне сипел горячим паром.
Потом издалека гнусаво запел рожок. Из темноты и из-за разноцветных огней выделился треугольник огненных глаз. Он разгорался и приближался медленно-медленно, а за ним тянулся длинный, бесконечно длинный товарный поезд; подвигаясь все слабее, он остановился и затих. Через минуту что-то завизжало, заскрипело, вагоны дрогнули, подались назад -и замерли. Раздались чьито громкие голоса и тоже смолкли. Кто-то невидимый нес фонарь, и светлый круг, колеблясь, двигался по земле, под стеной вагонов.
-Тридцать четыре, -сказал один из мужиков.
-Кого? Вагонов-то? Боле будя.
-А может, и боле...
Федька облокотился на руку и долго глядел на темную массу паровоза, смутно освещенную посередине, слушал, как что-то клокотало и замирало в нем, как потом он отделился от поезда и, облегченно и тяжело дохнув несколько раз, ушел в темноту, отрывистыми свистками требуя пути... Ничто, ничто не напоминало тут праздника!
-Я думал, они хушь в праздник-то не ходят, -сказал Федька.
-Ну да, не ходят! Им нельзя не ходить ...
И послышались несмелые предположения, что, может быть, с этим-то поездом их и отправят. Тяжело в такую ночь сидеть в темноте товарных вагонов, да уж все одно, лучше бы отправили!
Старик заговорил о Харцызской. Но впереди была полная неизвестность: и где эта Харцызская, и когда они приедут туда, и какая будет работа, да и будет ли еще? Вот если бы земляков встретить, которые направили бы на хорошее место! А то, пожалуй, опять придется сидеть где-нибудь в томительном ожидании, запивать сухой хлеб теплой водой из вокзальной кадки. И тоска, тревога снова овладела всеми. Даже Кирилл заворочался, беспокойно зачесался, сел и опустил голову ...
-И чего тут остались? -послышался один неуверенный голос. -Хушь бы в город пошли -авось всего версты четыре...
-А ну как сейчас велят садиться? -угрюмо ответил Кирилл.
-Его пропустишь, а там и сиди опять десять дён.
-Надо пойтить спросить".
-Спросить? У кого?
-Да у начальника...
-И правда, пожалуй?
-Да его теперь небось нету ...
-Ну, кто-нибудь за него".
-Служба-то и тут такая же будет, -проговорил Кирилл по-прежнему угрюмо.
-Не такая же, короткая, сказывали, будет... И разговеться тоже нечем ...