Пока еще нет, -ответил Турбин, краснея и силясь вложить в каждое слово не то что-то особенное, не то ироническое.
-Да, да... Постояли, помялись.
-Ну, так увидимся? До завтра?
Турбин опять не то галантно, не то комически раскланялся.
Домой он шел очень быстро. Как быть, где взять крахмальную рубашку? В вышитой положительно невозможно!
ХІІ
Вечером он долго, с великим: трудом зашивал задник сапога нитками и замазывал их чернилами.
Все утро он ходил по комнатам в одном белье, умывался, несколько раз принимался чистить сапоги, пачкал и опять мыл руки и все думал о рубашке.
-Ничего не придумаешь! -говорил он, останавливаясь ереди комнаты. Послать к Слепушкину? Немыслимо! Начнут судигь, рядить ... дойдет до Линтварева... Гадость!
Но нечто подобное случилось.
Около полудня к крыльцу школы подлетела тройка Кондрата Семеныча. С мороза его лицо было особенно свежо и темно-красно. Подбородок был выбрит, усы чернели ярко и лихо. На нем была сюртучная пара; в передней он сбросил енотовую піубу. Коренастый, приземистый, -об дорогу не расшибешь, что называется, -бойко прихрамывая, он быстро вошел к Турбину, крепко поцеловался с ним, причем на Турбина пахнуло морозной свежестью и запахом закуски, и тотчас принял живейшее участие в заботах о его наряде.
-Валяй, брат, валяй смелей!
Турбин, хотя и относился к Кондрату Семенычу, как к человеку пустому, однако знал, что Кондрат Семеныч «бывал в обществе»и может подать совет.
-Как валять-то? -говорил он, сдерживая улыбку. -Тут такая неприятная история! Рубашки крахмальной нет!
Кондрат Семеныч качнул головой.
-Это, брат, скверно. В вышитой явиться в первый раз в дом -нахальство!
-Ну, так как же? -говорил Турбин растерянно.
-Ни черта, -сказал Кондрат Семеныч. -Не робей!
И, отворив форточку, он своим хриплым охотничьим голосом гаркнул:
-Васька! Домой валяй! Духом доставь рубашку крахмальную ... в сундуке, под летней поддевкой ...
Пока Василий ездил за рубашкой, Кондрат Семеныч рассказал, где он успел уже побывать, и с улыбкой сатира, от которой заблестели его маленькие карие глаза, вытащил из рукава шубы бутылку водки.
-Хвати для храбрости! Хочешь? -говорил он, обивая сургуч с горлышка.
-Ну уж нет!
-Что, думаешь, пахнуть будет? Ни капельки. Только чаем зажуй. А впрочем, черт с тобой. Нет ли чашечки?
Выпив и закусив кренделем, Кондрат Семеныч заговорил серьезно:
-Ты, брат, себя поразвязней держи, посвободнее. А то ведь будешь сидеть, как кнут проглотил.
-А как брюки -ничего? -спрашивал Турбин.
Кондрат Семеныч оглядел их с полной добросовестностью и подумал.
-Сойдет! -сказал он решительно, -за милую душу сойдет.
Только вот смяты немного. Снимай, давай разгладим.
-Нет, нет, пустяки, -пробормотал Турбин, густо краснея.
-Ну, как знаешь.
Кондрат Семеныч лег на постель и вполголоса запел:
Вода -для рыбы, раков, А мы, герои, водку пьем!
В это время Васька внес рубашку. Но едва Турбин надел ее, Кондрат Семеныч так и покатился со смеху.
-Нет... Не срамись! -хрипел он, задирая ее на голову Турбина, - не годится!
Правда, рубашка не годилась. Накрахмалена она была отвратительно -вся была грязно-синяя, ворот ее был непомерно широк.
-Декольте! -повторил Кондрат Семеныч сквозь смех. Турбин
снова покраснел и даже запотел от злобы.
-Я вам не шут гороховый! -крикнул он бешено.
-Да за что ж серчаешь-то? -заговорил Кондрат Семеныч растерянно. Сам тонок, как шест, хоть грачей доставать, а на меня серчает... Ну, хочешь, достану?
Не понимаю -где? -глядя в сторону, пробормотал Турбин.
-Да уж это мое дело. Ну, хочешь?
И, не дожидаясь ответа, хлопнул дверью, накинул на себя шубу и выскочил на крыльцо. Рыженькая троечка подхватила под гору. Турбин бросился к дверям:
-Кондрат Семеныч! Кондрат Семеныч!
Но Кондрат Семеныч только рукой махнул.
-Это бог знает что такое! -сказал Турбин, чуть не плача. Это значит, всему заводу будет известно!"
Однако, когда Кондрат Семеныч через десять минут явился обратно и привез с собой Таубкина и его крахмальную рубашку, когда Таубкин самым задушевным тоном стал просить «не беспокоиться» и когда рубашка оказалась как раз впору, Турбин, весь красный от волнения, начал улыбаться.
-Что вы беспокоитесь?говорил Таубкин фальцетом. -Что такое? Разве я не понимаю? Конечно, это останется между нами. Хотите мои часы?
Турбин отказывался. Кондрат Семеныч преувеличенно расхваливал его костюм.
Наконец Турбин был готов. Он повеселел, хотя и чувствовал себя наряженным и точно связанным. Он садился то на один, то на другой стул.