Спал или не спал он, добравшись домой? До головокружения живы и беспокойны были сновидения. Казалось, что он все еще в гостях: люди двигались, перетасовывались, проходили перед ним как в пантомиме, и он сам во всем участвовал и чувствовал, что все выходит хорошо и ловко, хотя и беспокоит что-то, спутывает все. Турбин старался вспомнить, что же это мешает, и никак не мог, и мучился, осаждаемый сновидениями. Истомленный до последней степени, он наконец открыл глаза. Дневной свет сразу отрезвил его, -стыд, жгучий стыд до слез, до физической боли пронзил его душу. Он стиснул зубы, крепко прижал голову к подушке.
Вдруг он вскочил. Он решился переломить себя, задавить все эти воспоминания. Он поспешно одевался, убирал комнату. В ногах была слабость, но голова не болела. Он старался делать все как можно правильнее и серьезнее. И в то же время беспокойно выискивал оправдание себе...
Отворилась дверь.
-Самовар-то ставить, что ль? -спросил Павел.
-А почему же не ставить? -хрипло крикнул Турбин.
-Да то-то, мол, надо ли?
Турбин отвернулся и еще крепче стиснул зубы. Павел помолчал, потом вдруг лукаво заглянул Турбину в глаза и, с просиявшим лицом, быстрым шепотом спросил:
-Ай слетать к Ивану Филимонычу?
-Это зачем?
-За похмелочкой? А?
-Убирайся ты от меня к шуту со своими бессмысленными глупостями! -закричал Турбин, багровея от злобы.
После чая он лежал на кровати и с глухой яростью придумывал самые оскорбительные фразы, которые, вероятно, посыпались по его адресу, как только он вышел, в доме Линтварева. А на селе! С какими глазами показаться теперь на село?
Однако он заставил себя одеться и пошел к дьячку обедать. «Знают или нет?»думал он, боязливо глядя на заводскую сторону.
Около лавки он постарался идти как можно медленнее.
-С праздником, Иван Филимоныч! -сказал он, увидя лавочника, стоявшего около саней с ящиком водки.
Лавочник считал бутылки, передавая их в лавку мальчику, и ответил учтиво и поспешно:
-И вас также! Милости просим.
-Постараюсь.
Николай Нилыч теперь загордел, вдруг раздался голос лавочницы с крыльца.
Она смотрела н а Турбина насмешливо-пристально. Лавочник вдруг обернулся к ней с строгим взглядом, и по одному этому взгляду Турбин понял, что все известно, все... и с замирающим сердцем поспешил скрыться в избе дьячка.
Обед прошел спокойно. Но, когда Турбин уже поднялся из-за стола, дьячок, глядя в сторону, сказал так, словно продолжал давно начатый разговор:
-И совсем не стоило туда ходить. И батюшка то же говорит, и Иван Филимоныч.
Турбина словно ударили по голове.
-Куда это? -через силу спросил он.
-Если, гырт, -продолжал дьячок уныло-невозмутимым тоном, - если, гырт, съесть-спить, так и у меня был бы сыт, не попрекнул бы куском ... Да и правда: не нам с вами бывать у таких персон!
-Ну, да я... я, отец Алексей, кажется, сам не маленький ...
Дьячок только вздохнул. Дрожащими руками Турбин нашел скобку и хлопнул дверью.
-И прекрасно! И прекрасно! -с злобной радостью похохатывал он, почти бегом взбираясь на гору.
XVIII
-Дома? -раздался в передней голос Слепушкина, как только Турбин вошел к себе и, скинув пальто, упал на постель.
Павел отвечал что-то торопливым шепотом.
-Ну, ну, не надо; не буди... бог с ним.
Дверь хлопнула, все стихло. Турбин лежал без движения ...
-Поздравляю! -раздался вдруг крик Кондрата Семеныча, со смехом ввалившегося в комнату. -Ты, говорят, черт знает каких штук там натворил? Какой это ты танец своего изобретения плясал?
-Оставьте, пожалуйста, меня в покое! -тихо ответил Турбин.
-Да нет, как же, брат, ты, говорят, вдребезги насадился?
Ухмыляясь, Кондрат Семеныч присел на кровать и продолжал уже с искренним участием, обращаясь к Турбину, как к заведомому пьянице:
-Гм, пожалуй, правда, свинство! Ты бы хоть на первый-то раз поддержался немного ... Надо сходить извиниться. Еще, пожалуй, с места попрут...
А через полчаса на столе стояла бутылка водки. Турбин, уже захмелевший, облокотившись на стол и положив голову на руки, сидел молча.
-Черт знает что!-заговорил Кондрат Семеныч, -говорят, тебя за крыльцо выкинули?
-Кто это?
-Что?
-Говорит-то?
-Слепушкин.
Турбин злорадно захохотал.
А Кондрат Семеныч с серьезным лицом грустно продолжал:
-Он, брат, Линтварев-то этот, глумился над тобой. Оплевать, воспользоваться твоей необразованностью ! Подло, брат! Мне тебя от души жаль.
Турбин вдруг сморщился, захлюпал, хотел что-то сказать, но захлебнулся слезами и только зубами скрипнул.
-Ну, вот, опять готов!-сказал Кондрат Семеныч с сожалением. -Тебе, брат, стоит бросить пить.