-Да не пьян я! -закричал Турбин бешено, с красными, полными слез глазами, и треснул кулаком по столу.
XIX
-Э-эй, держись! -крикнул Васька, когда рыженькая троечка что есть духу разнеслась в темноте под гору и толпа ребят и девок, как стадо овец, шарахнулась в сторону.
Взрыв хохота и криков на время покрыл звон колокольчиков ... Мелькнули огни кабака ... Турбина охватило отчаянное чувство смелости и веселья.
-Делай!-крикнул он Ваське.
Сани налетели на водовозку, сбили ее в сторону. Около завода какая-то фигура вынырнула из темноты и упала на ноги Турбина.
-Митька? Ты? -крикнул Кондрат Семеныч.
-Ребята гнались, -молчи!
И на повороте в село фигура выпрыгнула из саней и опять скрылась в темноте.
В избах светились огни, чернели кучки народа на улице, шум и гам покрывали горластые песни, толкотня, пляска, гармоники. Стоном стояла и разливалась протяжная «страдательная», ее заглушал азартный трепак, топот ног и взвизгивания ...
Сперва попали в какую-то избу, битком набитую народом. С непривычки Турбину показалось даже страшно в ней: так было жарко, низко и людно ... Шла игра в «короли». Неиграющие, ложась друг другу на плечи и почти доставая головами до потолка, покрытого от черной топки словно черным густым лаком, теснились к столу. За столом сидели ребята в расстегнутых полушубках и чистых рубахах, девки в красных ситцах, сильно пахнущих краскою. У всех были сжаты корабликом карты в руках и напряженно веселы лица. Ребятишки шмыгали по ногам, лезли из сенец в избу. «Выстудили избу, окаянные!»кричала на них хозяйка и громко спрашивала Кондрата Семеныча:
-А это чей же будет?
-Свой, тетка! -ответил Турбин с хохотом и, севши на лавку, не удержался, завалился на сидящих и задрал ноги.
А через минуту он был опять в санях.
Кондрат Семеныч втащил в них какую-то хохочущую солдатку и, стоя, крикнул Ваське:
-К печнику!
-Попала шлея под хвост! -подхватил Турбин.
XX
От посещения печника более всего осталось в памяти его пение. И сам печник, волосатый, пожилой мужик, и жена его, всегда веселая и разбитная баба, больше всего на свете любили водку и песни. Гости за посещение их избы напаивали их, и беспутные супруги бывали очень довольны такими вечерами. И теперь тотчас же в печке запылал огонь, зашипела и затрещала яичница с ветчиной, загудела труба на самоваре. Запьяневшая, раскрасневшаяся хозяйка поддувала пламя под таганчиком и с ласковой улыбкой останавливалась, рассматривая Турбина. Затем начался пир. За каждым куском следовала водка; ошалевший Турбин не отставал от других, хотя уже чувствовал, что с великим трудом слышит говор и песни вокруг себя. Песни начал печник. Положив голову на руку, он что ни есть мочи разливался таким неистовым криком, что на шее у него вздувались синие жилы.
-Ешьте, что ль, ветчину-то !-кричала хозяйка.
Турбин машинально, кусок за куском, ел страшно соленую ветчину, и челюсти у него ломило от бесплодных усилий разжевать эти жареные брусочки.
На печника уже не обращал никто внимания. Перебивая его песни, Кондрат Семеныч с Васькой лихо играли на двух гармониках «барыню», а бабы, с прибаутками, с серьезными, неподвижными лицами выхаживали друг перед другом, постукивая каблуками.
Посылала меня мать
Караулить гусака, -
вычитывала хозяйка.
Уж я ее кнутом,
И кнутом, и прутом, -
бойко покрикивала в ответ солдатка, то прихлопывая в ладоши, то упирая руки в бока.
-Делай! -повторял Васька, потрясая гармоникой над головою и пускаясь в самые отчаянные варьяции «барыни». В чаду беспричинной напряженной веселости сознание учителя иногда прояснялось. «Где это я? Что такое?»спрашивал он себя, но тотчас начинал хлопать в ладоши и в такт «барыню» стучать сапогами в пол.
А за окном, которое завесили попоной, галдел народ, порываясь в избу. Горький пьяница, рабочий с завода, «Бубен», огромный худой мужик, с лошадиным лицом, с растрепанными пьяными губами, несколько раз отворял дверь.
-Не пускай, ну его к черту! -говорил Кондрат Семеныч.
-Ну, что ты? Кого тебе? -спрашивала хозяйка, загораживая порог.
Улыбаясь и качаясь, «Бубен» придерживался за притолку и говорил:
-Да чего? Да ничего! Зайтить закурить только.
-Никого тут нетути. Иди.
-Буде, буде толковать-то!
-Тури его в шею! -кричал Кондрат Семеныч.
У Турбина нестерпимо ломило в темени от жары и водки. Но он все еще не отставал от других и, когда раздались крики, что с лошадей сняли вожжи и чересседельник, он даже выскочил вместе с Васькой на улицу, готовый на отчаянную драку. На морозе водка еще более разобрала его, и с этого момента воспоминания его совершенно путаются.