Черносотенцев трудно ненавидеть: чувство тут уже умерло, как умирает оно, говорят, на войне после длинного ряда сражзний, после долгого опыта стрельбы в людей и пребывания среди рвущихся гранат и свистящих пуль. Война есть война, — и с черносотенцами идет открытая, повсеместная, привычнаявойна.
Но кадетский Иудушка Головлев способен внушить самое жгучее чувство ненависти и презрения. Ведь этого «либерального» помещика и буржуазного адвоката слушают, слушают даже крестьяне. Ведь он действительно засоряет глаза народу, действительно отупляет умы!..
С Крушеванами нельзябороться словами, пером. С ними приходится бороться иначе. Бороться словом, пером против контрреволюции значит, прежде всего, больше всего разоблачать тех отвратительных лицемеров, которые во имя «народной свободы», во имя «демократии» воспевают политический застой, народное молчание, забитость превращенного в обывателя гражданина, «отсутствие фактов». Бороться надо с этими либеральными помещиками и буржуазными адвокатами, которые вполне довольны тем, что народ молчит и что они могут безнаказанно, безбоязненно корчить из себя «государственных мужей», проливая елей умиротворения на тех, кто «бестактно» возмущается господством контрреволюции.
214 В. И. ЛЕНИН
Разве можно спокойно слушать и оставлять без бичующего ответа такие речи:
«День, когда дебаты в Таврическом дворце будут казаться такой же неизбежной принадлежностью дня, как обед днем и театр вечером, когда программа дня будет интересовать не всех вместе, а тех или других специально (!!), когда дебаты об общей политике станут исключением, а упражнения в беспредметном красноречии сделаются фактически невозможны, вследствие отсутствия слушателей, — этот день можно будет приветствовать, как день окончательного торжества представительного правления в России».
Это ты, Иудушка! День, когда секомые вместо «дебатов» будут молчать, теряя сознание, когда старая помещичья власть (подкрепленная«либеральными» реформами) будет так же обеспечена помещикам, как обеспечен либеральным Иудушкам обед днем, а театр вечером, — этот день будет днем окончательного торжества «народной свободы». День, когда контрреволюция восторжествует окончательно, будет днем окончательного торжества конституции...
Так было— при всех европейских изменах буржуазии. Так будет...будет ли так, господа, в России?
Иудушки стараются очистить себя, доказывая, что и среди левых партий были и есть сторонники «бережения». К счастью, на этот раз среди сбитых с толку Иудушками фигурирует не социал-демократ, а эсер. Кадеты цитируют места из таммерфорсской речи какого-то эсера, зовущего к «сотрудничеству» с кадетами, оспаривающего своевременность и надобность борьбы с ними.
Мы не знаем этой речи, не знаем, верно ли цитирует ее «Речь».
Но мы знаем резолюциюпоследнего съезда эсеров, а не отдельную речь, — и резолюция эта действительно выражаетотупление мелкого буржуа, которого заговорил либеральный Иудушка.
В официальном органе партии социалистов-революционеров 96(№ 6 от 8 марта 1907 года) эта резолюция напечатана, и оказывается, что старые, февральские выдержки из нее приведены газетами правильно. Там действительно сказано черным по белому: «съезд (партии эсеров) находит, что резкая партийная группировка
ТОРЖЕСТВУЮЩАЯ ПОШЛОСТЬ ИЛИ КАДЕТСТВУЮЩИЕ ЭСЕРЫ 215
внутри Думы, при изолированном выступлении каждой отдельной группы и острой междуфракционной борьбе, могла бы совершенно парализовать деятельность оппозиционного большинства и тем дискредитировать в глазах трудящихся классов самую идею народного представительства». «Речь» тогда же (22 февраля) похвалила эту пошлость. Мы тогда же (23 февраля) осветили ее, показали мелкобуржуазное происхождение и либерально-предательское значение подобной съездовской резолюции .
Будет ли политически убит иудушкиным поцелуем какой-то эсеровский вождь, — это нам неинтересно. Но кадетская резолюцияэсеровского съезда должна быть тысячу раз освещена перед рабочими, — для предостережения шатких социал-демократов, для разрыва всякой связи между пролетариатом и якобы революционными эсерами.
Написано 3 (16) апреля 1907 г.
Напечатано 4 апреля 1907 г. Печатается по тексту газеты
в газете «Наше Эхо» № 9
См. настоящий том, стр. 49—53. Ред.
216
СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ ФРАКЦИЯ И 3 АПРЕЛЯ В ДУМЕ
Приходится вернуться к инциденту, разыгравшемуся в Гос. думе в связи с запросом об убийствах и истязаниях в рижской тюрьме и о предании 74 человек военно-полевому суду. Приходится, говорим мы, сделать это, между прочим, потому, что «Народной Думе» понадобилось зачем-то затемнить истинный смысл события и тем самым только усугубить то крайне неблагоприятное впечатление, которое производит поведение социал-демократической думской фракции в этом деле.
Правда, и «Народная Дума» говорит об этом первом дне запросов в Думе: «первый блин комом»; правда, «Народная Дума» указывает по этому поводу на то, что «думские фракции еще мало приспособились к парламентской почве», но не в этом суть. Мы думаем, что не парламентскую,а чисто политическуюнеопытность проявила здесь с.-д. фракция. Не в том беда, что с.-д. фракция иногда запутывается в тех или иных «формальных капканах» (слова «Народной Думы»), а в том, что она иногда совершенно понапрасну сдает свою позицию, не доводит до конца хорошо начатое дело борьбы, не закрепляетза собою победу, когда имеется к тому полная возможность.
Так было с ответом на правительственную декларацию, когда с.-д. фракция совершенно попусту уступила добрую половину своей победы... г. Столыпину, так было 3 апреля в связи с запросом о рижских ужасах.
Кадеты против срочных запросов; это вполне естественно: срочный запрос, да еще по такому делу, как
СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ ФРАКЦИЯ И 3 АПРЕЛЯ В ДУМЕ 217
военно-полевая война правительства против народа, всегда заключает в себе элементы «демонстративного выступления», элементы давления на министров. Срочный запрос по такому делу — несомненно один из тех «фактов», один из тех «поступков» со стороны Думы, которые не подходят ни к обычному «обеду — днем» или «театру — вечером», на одну плоскость с которыми так жаждет поставить холопствующая «Речь» и самое Думу. Но неужели же этот яд кадетского разложения способен действовать и на левую Думы, вплоть до с.-д. фракции?! Мы этого не допускаем, а между тем...
— Не нужно срочногозапроса, — холопствовал г. Родичев с трибуны, — срочный запрос в данном случае может задеть самолюбие министров.
Нас нисколько не удивляют подобные речи в устах кадетского Мирабо, который так старательно выполняет свою роль представителя «tas de blagueurs» в Думе.
И Родичеву прекрасно ответил депутат Джапаридзе (с.-д.): «наш долг, — напомнил он холопствующим кадетам, — сказать свое слово, когда рука палача поднимается над жертвой».
Тогда поднимается на трибуну Кузьмин-Караваев и читает полученную им из Риги телеграмму от тамошнего сатрапа Меллер-Закомельского, того самого Меллер-Закомельского, именем которого матери до сих пор пугают своих детей в Сибири. Телеграмма невыразимо наглая, полная грубейшего издевательства: «... в Риге не было повода предавать суду ни 74, ни 70, ни 4 человека; спасать пока некого».
Этой телеграмме депутат Алексинский противопоставил телеграмму, полученную от рижских прогрессивных выборщиков и гласящую, что предание военно-полевому суду готовится.
И вслед за депутатом Алексинским, вполне резонно настаивавшим все же на срочности запроса, к требованию срочности присоединились Трудовая группа и группа социалистов-революционеров.