— Конечно же нет! — Барышня заморгала своими большими карими глазищами, в которых, как в зеркале, отразилась ее притворная невинность. — Подобная мысль никогда не приходила мне в голову.
Я откашлялся.
— Ну, поскольку вы понимаете, что я — настоящий образец профессиональной добродетели, мы продолжим наше обсуждение.
— Неужели? — Аманда приподняла темные бровки, которые изгибались над круглыми глазами совершенной формы. — И что же мы собираемся продолжать обсуждать, мистер Робертс? Неужели все адвокаты такие? Одни разговоры и никаких действий…
— Зовите меня Рэндол, — представился я, проигнорировав инсинуации относительно моих мужских достоинств. — И расскажите, почему именно вы должны получить семьдесят миллионов долларов.
— Это достаточно очевидно, — отрезала девушка холодно. — Его дочь — я.
— Конечно. Вот только откуда вы знаете, что это именно так?
— Есть вещи, которые девушка знает, не имея на то никаких доказательств, мистер Робертс. Мы это чувствуем.
— Уверен, что так оно и есть, — кивнул я, обозревая ее круглые обнаженные бедра с более чем профессиональным интересом. — Как, например, холод?
Аманда развернулась и пошла назад к стенному шкафу, ее пухленькая попка двигалась в ином ритме, чем совершенные округлости ее бедер, на нежной белой коже не осталось никаких следов от бикини — или от загара, если на то пошло! Она исчезла в шкафу на десять секунд и появилась, одетая в мини-юбку лавандового цвета, которая ничуть не ослабила мою заинтересованность ее ногами, и в оранжевую блузку с единственной застегнутой пуговицей — самой нижней!
— Другими словами, у вас нет доказательств того, кто же вы на самом деле, — упорно гнул свою линию я, зная, как мой папаша одобрил бы то, что я так твердо придерживаюсь темы. — Вы ничего не помните о том времени, когда вам было три года?
— А вы?
— Помню, как моя мамочка вместе с моей кузиной купали меня, когда мне исполнилось два годика, — гордо отчеканил я.
— Говорят, ранние половые связи оказывают влияние на всю последующую жизнь — неужели вам теперь всегда нужно принимать ванну с девушкой, чтобы у вас появился к ней интерес?
— Вовсе нет. Но у меня действительно возникает чувство вины, когда я принимаю ванну. А как насчет ваших ранних воспоминаний?
Она беспомощно посмотрела на меня.
— Как я уже говорила, у меня их нет. Действительно никаких. Возможно, мне довелось прожить такую ужасную жизнь, что я подавила все воспоминания об этом — видите ли, я не имела кузенов для сексуальных игр и смутно припоминаю женщину, которая не всегда находилась рядом, и мужчину, который меня бил. Догадываюсь, что они — мои родители, но что это доказывает?
— Ничего, — уступил я. — Подойдите к кровати и сядьте.
Девушка подошла и опустилась на матрас.
— Хотелось бы мне пропустить рюмочку! — печально выдохнула она.
— Аманда, мне хотелось бы, чтобы у вас оказалось две рюмочки, — искренне отозвался я, — и путь одна достанется мне.
— Если бы у меня сейчас оказалось их две, одну я швырнула бы вам в лицо. — Ее карие глазищи взирали на меня с типично женским негодованием.
— Напрасная трата хорошего бурбона, — дружески улыбнулся я ей. — Откуда эта внезапная тяга к стимуляции алкоголем?
— Очевидно, это единственный стимул, который я могу надеяться получить! — Ее презрительный взгляд смягчился, и она изящно и очаровательно вздрогнула. — Представьте, это не только разочарование в моей сексуальной привлекательности — я к тому же напугана.
— Кем… или чем?
Аманда застонала и отвернулась, а когда снова повернулась, ее пухлые надутые бледные губки и глубокие глаза сказали мне, что она очень серьезна.
— Мистер?.. Вы ведь не станете возражать, если я буду называть вас Рэнди, не так ли? Я думаю, кто-то собирается меня убить.
— Чтобы вы не смогли унаследовать денежки старикана? — нерешительно осведомился я.
Она пожала плечами:
— Зачем же еще?
— Возможно, у вас есть какое-то тайное доказательство, что именно вы — дочь Брэдстоуна.
Аманда покачала головой.
— Не думаю. Я хотела сказать, что даже… — Ее круглые глаза еще больше округлились.
— Могу поспорить, что теперь вам пригодилась бы и вторая рюмочка, — небрежно заметил я.
— Черт бы вас побрал! Ну, чувствую я, что я его дочь, а это гораздо важнее, чем все ваши вонючие юридические факты.
— Но не менее важно, чем все эти вонючие юристы.
— У вас вместо сердца — портфель!
Пока мое усталое воображение отделывалось от этой метафоры, я, ради смены занятий, попытался взвесить несколько реальных фактов.