Анна Ильинишна Толстая (1888—1954) — внучка Толстого, старшая дочь Ильи Львовича Толстого и Софьи Николаевны Философовой. Ее воспоминания о Толстом напечатаны в журнале «Красная новь» 1928, кн. 9, стр. 150—179.
1 Михаил Ильич (1892—1919) и Андрей Ильич (1894—1920), внуки Л. Н. Толстого.
* 53. А. Г. Макееву.
1895 г. Марта 2—17. Москва.
Получил я ваши рассказы, Алек[сандр] Гордеич, и, к сожалению, не могу поощрить вас к писанию. Первый рассказ совсем нехорош — без связи и не натурален, второй хотя несколько и лучше, но тоже неестественен и не дает никакого понятия о душевном состоянии описываемых лиц. Кроме того, всё это написано, очевидно, очень поспешно и необработанно. Вы спрашиваете у меня совета: писать ли вам? Советую не писать, теперь, по крайней мере. Если у вас и есть некоторая способность схватывать подробности и передавать их, то этого недостаточно. Людей, умеющих это делать, и гораздо лучше — легион. Вот в вашем намерении поселиться на земле, я бы очень желал вам помочь и буду стараться, но теперь ничего не могу сделать.
Про кого вы пишете о моих соседях,1 я не знаю. Есть там у меня друг Булыгин, Мих[аил] Вас[ильевич]2 (Ясенки, Моск[овско]-Кур[ской] ж. д.), но я не знаю, согласится ли он, главное его жена, принять вас. Очень трудно поселиться с кем-нибудь: надо быть прежде дружным и сойтись, а потом уже поселиться, а не обратно. Для того же, чтобы поселиться одному, надо очень много денег. Да и то большей частью не удается. Будем думать и искать. Постараюсь сделать, что могу,3 и прошу вас продолжать обращаться ко мне. Дай вам бог всего хорошего.
Любящий вас Л. Толстой.
Рукопись вашу возвращаю.
Печатается по листам 138 и 149 копировальной книги. Дата определяется почтовым штемпелем получения: «Москва, 1 марта 1895 г.» и датой ответного письма: «23 марта, Сочи».
На конверте письма пометка Толстого: «Отв.» и на правом верхнем углу конверта его рукой написано: «послать от неизвес[тного] Роману Юшко 20 р. Письмо мне вернуть для ответа».
Александр Гордеевич Макеев — сын крестьянина села Россоши Воронежской губ.; самоучкой подготовился к экзамену на сельского учителя. В начале 1893 г. работал у Толстого на голоде и в ноябре того же года поступил на место учителя в село Архангельское Тульской губ. За отказ от присяги был уволен из школы и находился под надзором как политически неблагонадежный; в 1894 г. переселился на Кавказ, где жил в земледельческих общинах.
Ответ на письмо Макеева от 23 февраля 1895 г. из Сочи, при котором он прислал два своих рассказа: «Кто виноват» и «Из-за денег».
1 В письме Макеев просил Толстого сообщить ему адреса трех помещиков, которые, по словам одного знакомого ему студента, «прошедшего Тульскую губ.», жили возле Толстого, крестьянствовали и выражали желание, что «хорошо бы вместе с кем-либо жить». Макеев думал просить их принять его с женой.
2 Михаил Васильевич Булыгин (1863—1941), один из друзей Толстого, жил в своем небольшом имении Хатунке Крапивенского уезда, в 17 км. от Ясной Поляны. См. т. 50, стр. 301.
3 Макеев просил оказать денежную помощь своему знакомому ветеринарному врачу Роману Васильевичу Юшко, жившему с семьей в станице Геленджик в большой нужде.
54. М. Л. Толстой.
1895 г. Марта 18. Москва.
Милая Маша,
Вчера дядя Сережа1 говорил: как вам не совестно так мучить Машу. Только что она стала оправляться, а ее опять послали.2 А я, слушая это, радовался, радовался и на то, как про то же, но с обратной стороны, говорил Чертков. Немножко тебя соблазняют рукава и всё, что связано с ними, но меня всегда очень радует то, что в этих рукавах живут руки, всегда готовые служить людям — всем людям — т. е. богу. Не отучай от этого эти руки и то сердце, которое посылает их. Только в этом жизнь и радость и всех тех, кто окружает тебя, и твоя. Главное, то, что истинное дело, истинная жизнь, так не блестящи, не громки, не торжественны, а соблазны все — как тот полк гусар, ко[торый] сейчас прошел с музыкой мимо окон, — блестящи, громки, притягательны; но не надо попадаться на это — по крайней мере, в своем сознании. На то соблазны и окружены блеском, что они пусты, а то бы никто и не взглянул на них. И на то и лишена истинная жизнь блеска, что она и без него — радостна и содержательна, или, скорее, содержательна и потому тихо притягательна.
У меня всё голова болит и тяжела. Но хорошо. Мамá пережила, кажется, период острой боли и вступает в ту новую жизнь, кот[орая] открылась ей и кот[орая] есть ступень к верху, к свету. И я вижу это и радуюсь на это. И хотя как будто перед людьми совестно, радуюсь и благодарю бога — не страстно, восторженно, а тихо, но искренно, за эту смерть — в смысле плотском, — но оживление, воскресение в смысле духовном, — и мамà, и мое. Нынче утром она плакала тихо, и мы хорошо поговорили с ней. Надеюсь, что ты не перемучишь себя, а главное, что этого не нужно будет. Впрочем, бог знает, что лучше. Будем только мы больше, лучше, шире и, главное, забывая себя и помня только бога, любить друг друга. Прощай, голубушка, целую тебя, Соню, Илью, Анночку. Теперь утро. Я ничего не писал, всё думал и пасьянсы делал. — А послезавтра едем с мамà к Леве.3