Л. Т.
Впервые опубликовано в журнале «Современные записки», Париж, 1926, XVII, стр. 238—239. Датируется на том же основании, как и напечатанное выше письмо к Л. Л. Толстому № 154.
1 Елизавета Валерьяновна Оболенская, племянница Л. Н. Толстого-
2 Александра Леонидовна Оболенская (р. 1876), внучатная племянница Толстого, дочь Леонида Дмитриевича и Елизаветы Валерьяновны Оболенских.
3 Чертковы имели намерение приобрести у крестьянина д. Дворики Филиппа небольшой участок земли, примыкавший к Ясной Поляне. Намерение это не осуществилось.
4 Архип — старый кучер Толстых.
5 Иван Миронович — крестьянин из д. Дворики Тульской губ., дядя Филиппа.
6 Письмо это неизвестно.
7 Александр Антонович Курсинский (р. ок. 1872). В 1895 г. учитель сына Толстых, Михаила Львовича.
8 Дмитрий Дмитриевич Дьяков (1880—1943), сын друга молодости Л. Н. Толстого Дмитрия Алексеевича Дьякова, товарищ по гимназии Михаила Львовича Толстого.
* 156. М. О. Меньшикову.
1895 г. Сентября 8. Я. П.
Дорогой Михаил Осипович,
Из вашего письма я увидал, что разномыслие наше гораздо больше, чем я думал. Очень сожалею об этом, но не отчаиваюсь уничтожить его. Вы пишете, что вмешательство разума не делает людей более любящими и добрыми, что разум не содействует добру, а что доброта зависит от практики добра и условий, в которые поставлены люди. Тут самый корень нашего разномыслия. Bo-1-x, разум и ум — Vernunft и Verstand — суть два совершенно различные свойства, и надо различать между ними. Бисмарки и им подобные имеют много ума, но не имеют разума. Ум есть способность понимать и соображать жизненные, мирские условия, разум же есть божественная сила
1 души, открывающая ей ее отношение к миру и к богу. Разум не только не одно и то же, что ум, но2 противоположен ему: разум освобождает человека от тех соблазнов (обманов), которые накладывает на человека ум. В этом главная деятельность разума: — уничтожая соблазны, разум освобождает сущность души человеческой — любовь и дает ей возможность проявления. В детском возрасте мало соблазнов, и потому сущность души — любовь — виднее в детях, но соблазны должны войти в мир3 и входят, и возвращение к любви возможно только через уничтожение соблазнов, а уничтожение соблазнов совершается только деятельностью разума. Это основная мысль христианского учения, и я, как умел, старался выразить ее во всех моих писаниях. Это во-1-х. — Bo-2-x же то, что если бы доброта — любовь — увеличивалась только, как вы говорите, от наследственных свойств, от среды, от условий, в кот[орых] находится человек, от практики добра — тоже независимой от его воли, — то все наши рассуждения о доброте были бы совершенно бесполезны. Если наследственность моя не добрая, среда не добрая и практика моей жизни была не добрая, то не только мне не нужны никакие рассуждения о том, что есть доброта, но нужны, напротив, такие рассуждения, кот[орые] мою злость представляли бы добротой. Так это и бывает.4 Если нет свободной деятельности разума, уничтожающей в людях соблазны и тем освобождающей в них божественную сущность их жизни, — любовь, если весь человек есть произведение условий, его окружающих, и причин, ему предшествовавших, то нет ни добра, ни зла, ни нравственного, ни безнравственного, и незачем нам и думать, и говорить, и писать письма и статьи, а надо жить, как набежит, как говорит пословица. Попал я в дурную наследственность и среду — буду злой; попал в хорошую — буду добрый.5 Я думаю, что это не так. Я думаю, что каждый человек обладает свободной, творческой, божественной силой. (Ибо как отец имеет жизнь в самом себе, так и сыну дал иметь жизнь в самом себе. Ин. V. 26.) И сила эта есть разум. Чем более увеличивается эта сила, тем более освобождается в нем сущность его жизни — любовь и тем теснее соединяется человек с другими существами и с богом. Цель жизни каждого отдельного человека и всего человечества в этом, достигаемом только разумом — всё большем и большем единении людей между собою, со всем миром и с богом. И потому деятельность разума есть высшая деятельность человека. В признании этой деятельности самой жизнью и состоит христианское учение, которое я исповедую. Вот почему я никак не могу согласиться с вами не только в том, что можно и должно предпочитать непосредственную, неразумную доброту, составляющую физиологическое свойство известных существ, разумной деятельности людей, сознательно стремящихся к следованию указаниям разума,6 но не могу даже их сравнивать.