Про молитву я думаю, что она единственная форма, подкрепляющая духовные силы общения с богом. Для меня, по крайней мере, это так. Из десяти, двадцати раз, может быть, один раз она действительна, и когда она действительна, это так важно, что далеко превосходит те ничтожные усилия, которые нужно делать, чтобы не забывать каждый день молиться.
Вполне верю вашей искренности в ваших отношениях к семейству Вульф,1 но все-таки, как это ни трудно вам, советовал бы как можно дальше держаться от них. Передайте мой привет и сочувствие Дудченко и хоть изредка пишите мне, мне всегда радостно получать от вас известия. Здоровье мое всё слабеет, т. е. разрушаются те связи, кот[орые] держат меня в этой форме жизни. А это ни хорошо, ни дурно, а то, что должно быть, и я, слава богу, так и смотрю на это.
Любящий вас Л. Толстой.
Печатается по копировальной книге № 5, лл. 132—133. Написано рукой М. Л. Оболенской, подпись собственноручная. Отрывок впервые опубликован в «Новом времени» 1910, № 12461 от 19 ноября. Опубликовано полностью в ПТС, I, № 216. Датируется по расположению письма в копировальной книге.
Ответ на письмо Е. И. Попова от 11 января 1903 г.
1 В течение четырех лет (1898—1902) Попов жил в семье Екатерины Николаевны Вульф, в Алуште, помогая в хозяйстве и в воспитании детей.
* 42. К. И. Ландеру.
1903 г. Февраля 13. Я. П.
Дорогой Карл Иванович,
Вы спрашиваете моего совета: как быть? Я думаю, что первое и главное, это, не изменяя своего положения, какое бы оно ни было, найти в нем дело, свойственное христианину. Мне бывает очень полезно вспоминать слова Христа, различно выраженные в трех евангелиях: «Не моя воля да будет, но твоя, и не то, что я хочу, а то, что ты хочешь, и не так, как я хочу, а так, как ты хочешь».
Вот это-то особенно надо вам помнить. Вы лишены прямо физическим трудом зарабатывать свой хлеб и поставлены в необходимость жить у отца и на его средства. Если вы будете иметь в виду высшее требование христианства — увеличивать любовь в себе и в людях, начиная, разумеется, с самых близких, то вы увидите, сколько и в вашем положении вам предстоит трудной и радостной работы, живя в доме отца. Тоже не советую вам, если только это для вас не совершенно нравственно не невозможно, отказываться от паспорта, тоже и в этом случае применимы слова евангелия о том, чтоб не начинать строить башню, не заготовив материала, или войну, не имея войска, т. е. обдумать вперед, имеешь ли достаточно силы, чтоб выдержать без ропота все те лишения, кот[орые] вызываются известным поступком. Посылаю вам несколько денег, они столько же мои, сколько ваши.
Что же касается моих писаний, кот[орые] вы хотите иметь, то я бы мог прислать вам кое-что из того, чего у вас не имеется, но боюсь посылать, как бы не сделать вам затруднения и не лишиться этих брошюр и книг вследствие захвата их жандармами и полицией, как это часто бывало.
Хрисанф Никол[аевич], который и пишет вам под диктовку это письмо (здоровье мое хотя и лучше, но я очень слаб), хотел написать вам, спишитесь с ним, как лучшим и безопаснейшим образом доставить вам книги.
Братски целую вас.
Лев Толстой.
13 февр. 1903.
Ясная Поляна.
Печатается по копировальной книге № 5, лл. 136—137. Подлинник отобран у адресата при обыске в 1915 г., местонахождение его неизвестно. Написано и датировано рукой X. Н. Абрикосова, подпись собственноручная.
О Карле Ивановиче Ландере см. т. 73, прим. к письму № 37.
Письмо Ландера, на которое отвечает Толстой, неизвестно. В начале 1903 г., после шестимесячного ареста за распространение нелегальных изданий, Ландер был освобожден на поруки отца и отдан под гласный надзор полиции на пять лет. Как поднадзорный, он не мог получить службы, а жизнь на средства бедного отца, надсмотрщика в таможне, его крайне тяготила.
Резко отрицательно относясь к существующему строю, Ландер отказывался подписывать документы и протоколы, уничтожил паспорт, на вопрос о вероисповедании отвечал полным отрицанием церкви. Об этом он писал Толстому.
43—44. В. Г. Черткову от 13 февраля (два письма).
45. Гефкеру (Häfker).
1903 г. Февраля 15/28. Я. П.
Ich habe Ihren Brief erhalten und glaube, dass Sie volkommen recht haben.
Die Geschichte meines Briefes ist die folgende: Ein gewisser Herr Morrisson schrieb mir, er habe gehört, dass meine Schriften auf die Prinzessin Luise von Einfluss waren, und fragte mich, wie ich ihre Handlung ansah. Unter anderen Briefen diktierte ich meiner Tochter, weil ich mich zu schwach und verstimmt fühlte, um selber zu schreiben, auch den an Herrn Morrisson und hatte dabei die Absicht ihn von neuem durchzusehen. Leider wurde aber der Brief am anderen Tage schon abgeschickt. Da ich selber mit dem Inhalt des Briefes wegen seiner Härte und unchristlichen Gesinnung unzufrieden war, und obgleich ich nicht voraussetzen konnte, dass er veröffentlicht sein könnte, schrieb ich an Herrn Morrisson folgendes: «Ich bin betrübt, diesen. Brief, in dem ich meiner Meinung über die Handlungsweise der Prinzessin Ausdruck gab, geschrieben zu haben. Ich habe nicht das moralische Recht, dies zu tun, und als ein Mensch der nach Christi Vorbild zu leben versucht, hätte ich es nicht tun sollen». Ausserdem schrieb ich an demselben Tage an meinen Freund W[ladimir] T[schertkoff] in England und bat ihn, im Falle, dass mein Brief an Morrisson veröffentlicht sein würde, mein Bedauern über dessen Inhalt in den englischen Zeitungen zu veröffentlichen.