3. Смесь. А смесь это то, что сведения, сообщаемые в газетах, — самые не только неверные и преувеличенные, но часто не имеющие никаких оснований, и даже на те из них, которые доходят до него, Лев Николаевич не в состоянии и не желает отвечать, восстановлять справедливость факта. Как образец этого, вот эти сведения, которые мне попались: 1) о том, что я перевожу Виктора Гюго, вызвавшие во французской печати почему-то замечания о том, что я не люблю Гюго,2 тогда как я — великий поклонник его, а переводил из «Post-scriptum de ma vie» рассказ «Un athée»;3 2) упоминание о «новой» повести «Отец Сергий» (по поводу которой я получил также письмо, упрекающее меня в подражании Андрееву), содержание которой мне так чуждо, что я должен был просить напомнить его мне.4
Перепечатывается из Г, 1, стр. 118—119, где впервые опубликовано. Записано H. Н. Гусевым стенографически. Толстым не подписано.
О Петре Алексеевиче Сергеенко (1854—1930) см. т. 68, стр. 19.
Комментируемое письмо (записка) продиктовано в день пребывания П. А. Сергеенко в Ясной Поляне. Толстой просил Сергеенко при случае, в какой-нибудь его статье, напечатать это заявление. Сергеенко поручения не выполнил.
1 См. письмо № 267.
2 См., например, «Русь» 1908, № 68 от 9 марта.
3 Рассказ «Un athée» Толстой переводил в начале марта 1908 г. Помещен под названием «Неверующий» во втором издании «Круга чтения». Там же помещены другие переводы и изложения отрывков из произведений Гюго, сделанные Толстым: «Сила детства» (переведено в апреле 1908 г.), «Бедные люди», «Епископ Мириель». Толстой неоднократно указывал, что еще в юности на него оказали большое влияние «Собор Парижской богоматери» и «Отверженные».
4 В конце марта в столичных газетах появилось сообщение, что Толстой закончил новую большую повесть «Отец Сергий» и что произведение при жизни Толстого напечатано не будет. В некоторых заметках говорилось о сходстве темы с рассказами Леонида Андреева и Арцыбашева. По поводу газетных сообщений Толстой получил укоряющее письмо от Софии Валентиновны Спасской из Москвы от 31 марта 1908 г. (почт. шт.). Письмо осталось без ответа.
113. М. С. Дудченко.
1908 г. Апреля 7. Я. П.
Ясная Поляна.
Получил ваше хорошее письмо, милый Митрофан Семенович. Очень рад был прочесть то, что вы пишете в нем, и почувствовать ту любовь, которую вы имеете ко мне, и желаете мне именно самого лучшего, чего только я и могу желать себе.
Одно могу сказать, что причины, удерживающие меня от той перемены жизни, которую вы мне советуете, и отсутствие которой составляет для меня мучение, что причины, препятствующие этой перемене, вытекают из тех самых основ любви, во имя которых эта перемена желательна и вам и мне. Весьма вероятно, что я не знаю, не умею, или просто во мне есть те дурные свойства, которые мешают мне исполнить то, что вы советуете мне. Но что же делать? Со всем усилием моего ума и сердца я не могу найти этого способа и буду только благодарен тому, кто мне укажет его. И это я говорю совсем не с иронией, а совершенно искренно.
Прощайте, благодарю вас за вашу любовь ко мне и не только стараюсь, но всей душой отплачиваю вам тем же.
Любящий вас Лев Толстой.
7 апр. 1908.
Подлинник написан на машинке, подпись и дата собственноручные. Продиктовано в фонограф. Впервые опубликовано в ПТС, II, № 509.
В письме от 27 марта 1908 г. (почт. шт.), написанном под впечатлением прочитанного им письма Толстого к А. М. Бодянскому (см. № 79), М. С. Дудченко остановился на проблеме согласования убеждений и внешней жизни. По его мнению, этот вопрос стоит теперь перед Толстым сильнее, чем когда-либо. По поводу письма М. С. Дудченко есть запись в Г, 2 (стр. 125) и в ЯЗ (16 апреля).
*114. А. Ф. Никитину.
1908 г. Апреля 7. Я. П.
Ясная Поляна.
Получил ваше письмо, милый брат Никитин, и очень рад был увидать из него ваше хорошее, радостное, твердое настроение. Помогай вам бог удерживаться в нем. Я думаю, что это всегда во власти нашей. Если у вас нет Круга Чтения, то попрошу Николая Николаевича1 послать вам, особенно потому, что в нем 4 апреля сказано именно то, что я бы хотел сказать вам.2 Письмо ваше во всех отношениях так интересно, что мы два раза перечли его с Николаем Николаевичем. Те ваши сожители, о которых вы пишете, тоже очень, очень интересны, я бы сказал, жалки, но боюсь, что письмо это попадет им, и это было бы неприятно им. А мне истинно жалко этих хороших, честных большею частью людей, с самыми искренними стремлениями, так глубоко заблуждающихся. Посылаю вам еще брошюру — письмо мое давнишнее к одному из революционеров,3 которое отвечает на все те доводы, которые теперь продолжают делать люди-революционеры, не думая о том, что все эти вопросы давным-давно уже заданы и давным-давно на них отвечено, так что отвечать дальше нечего. Пожалуйста, пишите о себе и, если могу чем-нибудь быть полезен вам, то вы мне сделаете именно радость, дав эту возможность. Прощайте, братски целую вас.