1 Нина Осиповна Накашидзе (р. 1872).
196. И. И. Соловьеву.
1908 г. Июля 8. Я. П.
Получил ваше письмо, любезный брат Иван Ильич, и с радостным умилением прочел его. Всё оно проникнуто истинно христианским чувством любви, и потому оно мне было особенно дорого. О себе скажу вам следующее.
В одной арабской поэме есть такое сказание. — Странствуя в пустыне, Моисей, подойдя к стаду, услыхал, как пастух молился богу. Пастух молился так: «О господи, как бы мне добраться до тебя и сделаться твоим рабом. С какой бы радостью я обувал тебя, мыл бы твои ноги и целовал бы их, расчесывал бы тебе волосы, стирал бы тебе одежду, убирал бы твое жилище и приносил бы тебе молоко от моего стада. Желает тебя мое сердце». Услыхав такие слова, Моисей разгневался на пастуха и сказал: «Ты — богохульник, бог бестелесен, ему не нужно ни одежды, ни жилища, ни прислуги. Ты говорить дурное». И омрачилось сердце пастуха. Не мог он представить себе существа без телесной формы и без нужд телесных, и не мог он больше молиться и служить господу и пришел в отчаяние. Тогда бог сказал Моисею: «Зачем ты отогнал от меня верного раба моего? У всякого человека свое тело и свои речи. Что для тебя нехорошо, то другому хорошо, что для тебя яд, то для другого мед сладкий. Слова ничего не значат. Я вижу сердце того, кто ко мне обращается».1
Легенда эта мне очень нравится, и я просил бы вас смотреть на меня, как на этого пастуха. Я и сам смотрю на себя так же. Всё наше человеческое понятие о нем всегда будет несовершенно. Но льщу себя надеждой, что сердце мое такое же, как у того пастуха, и потому боюсь потерять то, что я имею и что дает мне полное спокойствие и счастье.
Вы говорите мне о соединении с церковью. Думаю, что но ошибаюсь, полагая, что я никогда не разъединялся с нею, — не с той какой-либо одной из тех церквей, которые разъединяют, а с той, которая всегда соединяла и соединяет всех, всех людей, искренно ищущих бога, начиная от этого пастуха и до Будды, Лao-тзе, Конфуция, браминов, Христа и многих я многих людей. С этою всемирною церковью я никогда не разлучался и более всего на свете боюсь разойтись с ней.
Очень благодарю вас за ваше любовное письмо и братски жму вам руку.
Лев Толстой.
8 июля 1908.
Печатается по копировальной книге № 8, лл. 255—256, куда вклеена машинописная копия. Впервые опубликовано без указания фамилии адресата («К православному священнику») в журнале «К свету» 1908, № 5 от 14 сентября, стр. 13—14. В ГМТ хранится черновик письма, переписанный рукой В. Г. Черткова и собственноручно исправленный (незначительные расхождения с окончательным текстом).
Иван Ильич Соловьев (1854—1918) — священник, религиозный писатель, редактор церковных изданий, с 1883 г. — законоучитель Московского лицея. Автор статьи: «Послание святейшего синода о графе Льве Толстом (Опыт раскрытия его смысла и значения по поводу толков о нем в образованном обществе)», М. 1901.
Ответ на обширное письмо И. И. Соловьева (в сохранившейся копии оно не датировано). Корреспондент причислял себя к тем, которые осуждали приготовления к чествованию Толстого в день его 80-летия. Однако просьба Толстого отменить приготовления к юбилею резко изменила его отношение к Толстому. «Мне казалось, заря занимается над русской землей! Как все примирится, прояснится! Поистине велик он в самом падении своем!» — восклицал Соловьев. Он убедил себя, что это первый шаг по пути возвращения Толстого в лоно православной церкви.
1 Толстой читал «поэму» (сказание знаменитого учителя Джеллаледина) в «Московском сборнике», изд. К. П. Победоносцева, М. 1897, гл. VI, стр. 163. Толстой говорил об этой «поэме» с посетителями Ясной Поляны 29 июня 1908 г. См. А. Б. Гольденвейзер, «Вблизи Толстого», I, М. 1922, стр. 215.
Об этом письме есть запись в дневнике А. Б. Гольденвейзера («Вблизи Толстого», I, стр. 220).
* 197. Неизвестному (Владимиру H.).
1908 г. Июля 12. Я. П.
Ясная Поляна. 12 июля 08 г.
На вопрос ваш могу ответить выписками из моего дневника последнего времени,1 в которых я пишу с разных сторон одно и то же, именно то, что вся моя молитва, если бы молился к богу, не может быть ничем иным, как благодарностью за то огромное счастье, какое я не предполагал, что возможно иметь человеку. Вы спросите, какое же это счастье и в чем оно состоит? Состоит оно в том, что то, чего одного я желаю более всего на свете, постоянно и неуклонно совершается, а именно то, чтобы всё больше и больше освобождаться от телесных желаний и чувствовать в себе ту основу жизни, которая вложена во всех людей и которая есть не что иное, как любовь, любовь ко Всему. Думаю, что это приближение к совершенству любви есть неизбежное свойство жизни каждого человека, хочет ли он того или не хочет, и потому понятно, что если человек поставит себе целью то, что в нем совершается, то он и будет постоянно получать удовлетворение, всё большее и большое счастье. Правда, состояние это не постоянное. Бывают, хотя и изредка, минуты, когда я перестаю чувствовать это благо, бывают даже и тяжелые минуты, но все они приходят только тогда, когда я отдаляюсь от той цели, которую я поставил себе и которая свойственна человеку. Стоит мне только в эти тяжелые минуты опомниться, сознать то, во имя чего я живу, и тотчас же уничтожается всё то, что огорчало или расстраивало меня. Вам может показаться странным, что человек полагает свою жизнь в вечном совершенствовании, в увеличении в себе любви. Таким же странным это кажется большинству людей, так казалось и мне. Но, несмотря на то, что большинству людей это кажется странным, я, по крайней мере, считаю странным обратное; странно то, что люди не понимают той простой самой истины, что, положи они свое благо и желание осуществления его в чем хотите, в богатстве ли, в гаремах, в устройстве общества, во власти, в славе, всегда не только могут быть, но всегда наверное будут препятствия, и человек не получит своего блага. Одно, только одно есть дело, в котором человек всегда может удовлетворить своему желанию, и это дело свойственно человеку, это — совершенствование, увеличение в себе любви. И стоит человеку положить себе эту свойственную ему цель, и все вопросы разрешаются, и жизнь ничего, кроме блага, дать не может.