Взял два денье, убрал шкатулку на прежнее место и спустился вниз. Во дворе меня окликнул Гуго:
— Господин…
— Погоди.
Я протянул монеты Щенку.
— Держи, заработал.
Мальчишка схватил деньги, расплылся в улыбке и бросился верх по улице.
— Имя поменяй! — крикнул я ему в спину, и добавил в полголоса. — А то не по-человечески как-то.
Гуго подошёл ко мне и, настороженно глядя в глаза, проговорил:
— Господин Вольгаст, они вернулись.
— Кто?
— Люди вашего брата.
Сердце ёкнуло. Желание становиться взрослым как-то резко пошло на убыль, захотелось сунуть голову под подушку и переложить ответственность за принятие решения на… маму? Больше не на кого. Но…
Это было лишь секундное замешательство. Я давно повзрослел, с тех самых пор, как Катя поменяла меня на Кураева.
— Уверен?
— Да, господин. Вчера я провожал госпожу в собор и увидел наёмников, которые приходили в тот раз с господином Мартином. Прошёл за ними сначала до Суконного рынка, а потом до Рытвины. Они остановились в доме с большим перечёркнутым кругом на двери. Внизу трактир, наверху съёмные комнаты. Я покажу вам этот дом.
Мой единокровный брат держит слово. Вернулся, и наверняка с подкреплением. Сколько их может быть?
— Больше никого не видел?
— Только этих двоих.
Нет, их точно больше. В прошлый раз они втроём со мной не справились, сейчас должно быть пятеро или шестеро. Нужно проверить. Следует разобраться с ними как можно скорее. Подкараулить хотя бы одного, сломать нос, проредить зубы и допросить. Инициатива — вот что главное в таких вопросах. Не ждать, когда нападут на тебя, а нападать первым. Пока ты стоишь на месте, мнёшься, враг придумывает планы и осуществляет их. Он концентрирует силы в одном месте и бьёт, часто туда, где ты не ожидаешь. Нужно действовать на опережение. Всегда нападай, всегда будь впереди на шаг.
[1] Денежный лен — когда сеньор расплачивался со своим вассалом за службу не землёй, а деньгами. Большинство таких вассалов призывалось на войну не на сорок дней, как того позволял закон, а до конца ведения боевых действий.
Глава 7
Я надел гамбезон и чёрный шерстяной плащ в пол, надвинул капюшон на глаза. В таком наряде можно сойти за монаха — хорошая маскировка для Средневековья. Для большей правдоподобности перепоясался верёвкой, бросил в поясную сумку несколько денье. Меч брать не стал. Как ни старался, не получалось закрепить его таким образом, чтобы он полностью был незаметен, где-то да выпирал. Пришлось взять стилет и клевец.
Мама пыталась расспросить: куда, зачем? Но я отговорился встречей с бывшим сокурсником, и она лишь удручённо вздохнула.
Из дома я направился к площади Святого Петра. Гуго сказал — Рытвина. Это трущобы в северо-восточной части города. Райончик так себе, без оружия и поддержки лучше не заходить. Я раньше и не заходил, поэтому совсем не знал расположения местных улочек и переулков. Гуго подробно описал, как добраться до нужного здания, но всё равно это так себе подсказка, тем более что скоро начнёт темнеть.
Движение на улицах было оживлённое. В преддверии ночи люди торопились закончить начатое днём. Впрочем, ночью народу тоже хватало, особенно на кладбищах. Удивительно, но средневековая молодёжь предпочитала тусоваться среди могильных плит и склепов, устраивая вокруг поросших травой холмиков светские песнопения и пляски. Я и сам принимал участие в подобных неформальных пати, особенно в Париже. Мы пили вино, читали стихи, ухлёстывали за девицами. Сейчас, открывая в памяти те вечеринки, хотелось воскликнуть: О времена, о нравы!
От площади Святого Петра я добрался до Суконного рынка. Торговля завершилась, последние продавцы убирали с прилавков не проданные холсты и тюки с шерстью. Возле крайней повозки возникла суматоха, кто-то закричал истошно:
— Вон он, вон он, лови!
С чего-то я решил, что крики летят в мой адрес, остановился, сунул руку под плащ, нащупывая клевец, однако кричавший торгаш указывал на волов. Там суетливо дёргался кто-то, не зная, в какую сторону бежать. Подскочил возчик, схватил беглеца за шиворот и вытащил на открытое место.
— Ах, паскудник…
— Дяденька, ой больно! — заверещал детский голосок.