А что вы хотите? Средневековье. Права человека ещё не изобрели, про гуманизм не слышали, толерантность не открыли. Так что можно смело позиционироваться с латентным садизмом — никто не осудит.
Вельские предместья походили на большую богатую деревню. Дома с фасада приличные, по большей части фахверковые. Крыши черепичные, на улицах поросята, куры, дети. Основное занятие населения — мелкое ремесло и услуги. Всё это без стеснения и навязчиво предлагалось проходившим и проезжающим по дороге на Суассон и Париж. Я выглядел достаточно презентабельно, и большинство торгашей считали своим долгом всучить мне что-либо начиная от мыла и заканчивая луковым супом. Молодой подмастерье-цирюльник острым взглядом выхватил меня из общего потока уцепился за локоть и принялся увещевать:
— Ваши волосы, господин, похожи на паклю, вы совсем ими не занимаетесь. Пойдёмте, у нас есть прекрасные настои из трав, которые наш мастер закупает в Южной Италии. Знаете, где находится Южная Италия? О, это страна благоденствия, что там только не растёт.
Сомневаюсь, что мои волосы походили на паклю, я мыл их вчера, да и травяные настои скорее всего состояли из луговой ромашки и васильков, сорванных на выпасе за домом, поэтому я сказал с усмешкой:
— Как думаешь, будь у меня деньги на цирюльника, стал бы я ходить пешком?
Он не сразу углядел в моём вопросе логику, и начал раскладывать на составляющие. Смешно было наблюдать за работой его мысли: молодой человек — хорошо одет — передвигается пешком, а не на лошади — значит, с деньгами проблемы. Когда вывод был сделан, подмастерье сморщился.
— Чего ж ты тогда скачешь тут, нищеброд! Время на тебя трачу, клиента упустил. Плати давай за него! Три денье!
А вот это уже вымогательство! Без разговоров и объяснений я вбил кулак ему в печень. Глаза полезли из орбит, рот раскрылся, колени подогнулись. На помощь дёрнулся второй подмастерье, сжимая в ладони ножницы. Я потянул клевец из-за пояса. Девица, торговавшая рядом дешёвыми кружевными лентами, вскрикнула. Люди вокруг начали оглядываться: что происходит?
Я прокрутил клевец запястьем — мой любимый жест устрашения — и подмастерье опустил ножницы. Но взгляд не отводил.
Подошёл мастер, оценил ситуацию, мой клевец, меч, настрой, и поклонился:
— Прошу прощения, сеньор, за моих учеников. Глупые ещё, что с них взять? — он отвесил полноценного леща тому, что с ножницами. — Хотите, побрею вас? Бесплатно, разумеется. На дороге до самого Суассона вы не встретите цирюльника лучше.
Бритьё мне не требовалось. Волосы на лице почти не росли, а с тем, что вырастало, безжалостно расправлялся Гуго. Я покачал головой, отказываясь, и спросил:
— До «Серой птицы» далеко идти?
Цирюльник переспросил, как будто не расслышал:
— До «Серой птицы»? Недалеко, сеньор, шагов триста. А вы почему спрашиваете? Дела у вас там али как?
— Не твоё дело.
— Ну да, конечно. Не моё. Только уж очень это шумное место, сеньор, лучше бы вам побриться и вернуться домой, — он помолчал. — Но если не хотите… Идите прямо. В конце будет каменный дом с бревенчатой надстройкой, на балке красная тряпка с силуэтом кукушки. Не ошибётесь.
Я не стал его благодарить, развернулся и пошёл дальше. Лишь отойдя шагов на двадцать, сунул клевец за пояс и оглянулся. Цирюльник что-то выговаривал подмастерьям, одаривая обоих лещами, наверное, ругал за топорную работу. Так им и надо.
Трактир я увидел задолго до того, как вышел к окраине. Большой некрасивый негостеприимный дом, тёмный, ставни закрыты, хотя сейчас самое время раскрыть и окна, и двери, пуская в помещение свежий воздух и свет. Однако несмотря на недружественный облик, двери постоянно хлопали, впуская и выпуская посетителей: мужчины, женщины, даже дети. Я постоял немного возле колодца, делая вид, что чищу одежду. Осмотрелся. Справа у загона стояли трое молодых мужчин. У каждого на поясе тесак и сумка. Глядя со стороны, можно подумать, что это пастухи. Вот только одеты почище, да и не ходят пастухи с тесаками, в лучшем случае нож и посох.