Хорёк встретил нас у ворот и сразу же повёл к месту, где местные жители готовились к похоронам погибших во вчерашнем бою односельчан. Горцев хоронить никто не собирался. Их просто снесли всех в одно место, под стену укрепления, да там и оставили.
Прибыв на место готовящегося погребения, мы спешились и подошли к Одуванчику и Полозу, лежавшим рядом. Здесь же, рядом с Одуванчиком, лежала и его подруга — Линика, на грудь которой односельчане положили ребёнка, ещё два дня зревшего в её чреве. Все погибшие, общим числом почти в семь десятков человек, были завёрнуты в белые холстяные покрывала и уложены в вырытое округлое углубление в несколько рядов и ногами к центру. Так всегда хоронили павших в одном бою. Отдавая им честь, мы преклонили перед общим погребением одно колено и сняли шлемы с голов. Священник принялся читать положенные случаю молитвы, а присутствовавшие здесь же старики и старухи затянули прощальное песнопение. На тела погребаемых упали несколько жменей пшеничных колосьев, собранные поблизости первые весенние цветы, следом полетели комья земли, бросаемые сперва голыми руками, а уж затем и лопатами. Мы с парнями тоже бросили несколько горстей земли.
Устраивать долгие похороны и почётное поминание времени не было. Вражья армия вот-вот выступит по дороге к перевалу. А ещё этот горский отряд, ушедший вчера к ущелью, не давал мне покоя. Я был твёрдо уверен в том, что нам придётся с боем прорываться в долину. Следовало поспешать. А потому, выпив по стакану поднесённого нам поселковыми женщинами вина и заев это кусками сыра, мы опять попрыгали в сёдла. Жители посёлка тоже понимали, что мешкать не стоит. Едва только я во главе своего поредевшего отряда подъехал к воротам, как их створки распахнулись и обоз медленно тронулся в путь. Стоя у самого выезда, я внимательно оглядывал каждого выходящего и выезжающего за ворота. Судя по всему, мои слова о готовящемся в ущелье бое, переданные вчера старосте Хорьком, подействовали на всех. Почти каждый, даже женщины и подростки, имел при себе оружие и был одет хоть в какой-то доспех, пусть даже и содранный с убитого горца. Более сотни мужиков ехали верхом, кто на собственной лошади, а кто — и на пойманном лохматом горском скакуне, оставшемся без хозяина. Остальные шли пешком, либо ехали на телегах.
Прогрохотала мимо и наша повозка, правил которой крепкий парнишка лет пятнадцати, одетый в плетёный из широких полос толстой воловьей кожи колет, обшитый по верху медными бляшками. Я вопросительно взглянул на Циркача.
— Староста дал, — пояснил тот, — парнишка всё равно уже давно к нам рвался. Вот Будир и решил: пусть хоть так при отряде будет.
Я понимающе кивнул и выехал за ворота.
Из-за внушительного обоза двигались мы не очень быстро. И потому к спуску в ущелье добрались только часа через три. Там я собрал всех жителей посёлка и ещё раз напомнил им, что впереди нас, скорее всего, ждёт бой с отрядом горцев числом не менее трёх сотен. А потому каждому быть собранным, готовым к бою и очень внимательным. После чего отобрал в передовую группу два десятка конных и отправил их вперёд под командой Дворянчика. Остальных конных свёл в один отряд и велел им двигаться впереди обоза. Набралось их почти полторы сотни. Командовал я ими лично. И ещё с полсотни оставалось пеших. Их я отдал под командование Хорька и приказал, чтоб двигались с обеих сторон от обоза и охраняли его. С этими же пехотинцами остался и Дзюсай, чем вызвал у них прилив немалого воодушевления. Поселяне видели монаха во время боя в посёлке. И теперь были твёрдо уверены в том, что с таким мастером меча они выйдут победителями из любой схватки.
Ещё что-то около трёх десятков конных стрелков взял под своё командование Зелёный. Задача его группы состояла в том, чтобы поддерживать нас в бою, ведя интенсивный обстрел противника на особо сложных участках. Ну, а когда стрелы кончатся, этот отряд можно было бы использовать в качестве дополнительного резерва. Двигались они между основным отрядом и обозной колонной.
Постепенно опускаясь всё ниже и ниже, наша колонна втягивалась в ущелье, стремясь как можно быстрее добраться до выхода в долину предгорья.
Прошло уже больше полудня с тех пор, как мы выехали из посёлка, когда откуда-то сверху послышался отдалённый и приглушённый значительным расстоянием раскатистый и резкий гул.
Степняк взглянул на меня:
— Грызун сработал…
— Угу… — кивнул я.
— Как он там?.. Жив ли? — продолжил Степняк.