…Знать то, чего никто никогда не узнает…
…Верить в то, чего никогда не случится…
…Бежать, чтобы остаться…
Моя станция. Наваждение в глубине закрытых глаз не желает меня оставлять. Оно притягательно-сказочное. Именно так. Я стряхиваю его с ресниц, возвращаясь в реальный мир. Затем поднимаюсь и выхожу. Нельзя опаздывать на лекции в родной архитектурный институт. Иначе (в том случае, если пустят в аудиторию) придется вышагивать под аккомпанемент ехидных смешков однокурсников и однокурсниц. А косой взгляд преподавательницы — то еще счастье. Не люблю быть в центре внимания — датчик вредного излучения просто зашкаливает. Душой компании меня не назовешь…
Ее звали Ольгой. Маленькая, большеглазая, с тонким птичьим носом, переломанным в трех местах. Она была под завязку переполнена веселыми шуточками и дурацкими старыми песенками, времен дружной пионерии. И в то же время производила впечатление человека, которого очень легко обидеть. Помню, когда я первый раз увидел ее, в короткой кожаной куртке и кроссовках, шустро перебирающую ножками по талому снегу, мне показалось, что для полноты образа ей не хватает двуручного меча в руке.
Маленькая девушка и двуручный меч… Странно, да?
Я списал все на свое чувство «подавленной романтики». Помните этот термин Де Кампа?
Оля умела появляться из-за поворота, внезапно и неожиданно, сверкая глазками и очаровательной улыбкой, а затем так же внезапно исчезать. Этому тоже можно было найти объяснение: одевалась она всегда не по сезону, а весенняя мартовская погода не располагала к неспешным романтическим прогулкам. «Я — привыкший к морозу северный олень!» — сообщила она мне как-то сквозь смех, в ответ на справедливую обеспокоенность ее здоровьем. Девушка из странной старой сказки…
Я влюблялся не сразу, а постепенно, шаг за шагом. Может, это было своеобразной данью привычке — вусмерть «запасть» на кого-нибудь из однокурсниц.
Она нравилась мне. Я долго пытался понять, нравлюсь ли я ей. Так обычно и бывает. Беззаботная ежедневная студенческая толкотня.
Мы ходили обедать в столовую, неподалеку от родного «коробка». Самую настоящую столовую, в которой я вел себя, словно пришелец. Поверьте, отличить по виду пирожок с морковкой от пирожка с картошкой в таких заведениях бывает не так просто. Никогда не понимал людей, выстраивающихся в огромную очередь, чтобы всего лишь пожрать. До этого мои познания в общепите ограничивались засохшей пиццей и стаканом кофе в каком-нибудь «фаст-фуде».
Впрочем, я до сих пор придерживаюсь компромисса и обедаю в уютных кафе, где нибудь на берегу речки, с чудесным видом из окна.
Я понял, что влюбился, после того, как нарисовал ее портрет. Это был действительно хороший портрет. Я выписал каждую черточку, каждый изгиб ее тонкого носика, иронический прищур глаз и загадочную улыбку. Наверное, это стоило сделать. Хотя бы для того, чтобы разобраться в собственных чувствах…
В тот год лето было дождливым, а осень быстро перешла в зиму, как сейчас, когда я пишу эти строчки. В начале октября яркий листопад вдруг сменился холодной снежной завесой, и город стал белым, словно старый седой медведь. А когда ветер унес пелену тусклых облаков, яркое ослепляющее солнце отразилось в сугробах миллионами маленьких алмазных звездочек.
В один из таких чудесных дней мы стояли на остановке и медленно замерзали.
— Хочу трамвай! Хочу трамвай! — приговаривала Ольга, ритмично притаптывая снег кроссовками.
— Мне больно на тебя смотреть, — процедил я сквозь зубы, уже отстукивающие мотивчик из «Лебединого озера».
— Сам не лучше. Хотя, если так пойдет дальше, я залезу к тебе в пальто! — при этих словах она стала похожа на хитрую рыжую лисичку.
— Ищешь, где можно комфортно перезимовать?
— Нашла. Срочно подвинься!
Я не стал возражать. Наверное, со стороны мы выглядели просто потрясающе — четвероногое двухголовое создание в рыжем пальто. Пожалуй, в цирк такого приняли бы без разговоров. Мы посмеялись немного, а потом я уткнулся носом в ее пушистую русую шевелюру и закрыл глаза…
…Белый ветер и бездонная ночь. Мягкие хлопья снега.
Холод лучше, чем одиночество, но и он бывает невыносим.
Снежинки падают монотонно, завораживающе, словно в сказке, и тают на моем лице, превращаясь в ледяные слезы. Я поднимаю взгляд, пытаясь стать, хотя бы мысленно, одной из этих маленьких волшебных снежинок, но ветер усиливается, воздух становится густым и колючим, меняются краски, и в лицо мне падает поток перьев, больших и маленьких, белых как мел, твердых как кусочки мрамора. И я лечу вместе с ветром, распевая песню на незнакомом языке, мне страшно, но полет этот доставляет мне удовольствие, потому что позволяет забыть все. И тогда, в двух минутах от вечности…