В конце октября снег превратился в липкую черную жижу, которая с одинаковой легкостью затопила и небольшие уютные улочки с рядами близнецов-пятиэтажек, и оживленные проспекты. Свой двадцатый день рожденья мне пришлось отмечать с пятидневным опозданием. Так было удобнее собрать всех друзей и подружек в теплой институтской аудитории. Оля поздравила меня еще утром, по телефону, и обещала явиться как раз к сладкому. На лекцию она не пришла, были какие-то срочные дела с участием родителей.
Когда стемнело и часы на башенке за окном пробили шесть, на сердце у меня стало неспокойно.
— Кто-нибудь видел Олю?
— Час назад, около библиотеки, — отозвалась полненькая Иринка. — Она обещала появиться в полшестого.
— Опаздывает, — я постучал по часам на левой руке. — Библиотека закрывается в шесть. Пожалуй, сбегаю за ней.
— Только быстро, а то мы тут с голоду помрем!
— Не помрете, — я натянуто улыбнулся. — Можете без меня чего-нибудь сожрать и выпить, если успеете. Не обижусь.
— Без тебя не начнем. Ты самое подходящее украшение к Хэллоуину.
— Спасибо за комплимент. Пока я бегаю, следите, чтобы темные силы не похитили торт.
— Ура! Будет на кого свалить!
— Конечно-конечно, — проворчал я уже на полдороге. В другое время я с удовольствием поддержал бы их шуточки, но не сейчас. Сердце колотилось уже не в такт, на душе было нехорошо, гнусно. Я старался не думать ни о чем, но возле закрытой библиотечной двери мне стало еще хуже.
Где она может быть?
…Ищи…
…Ты можешь…
… Слушай. Вдыхай воздух… Ищи…
Я не помню, как оказался в парке. Возможно, просто очень быстро бежал, не замечая ничего вокруг. А может просто появился там, как призрак.
Позже я убедил себя в том, что никуда и не уходил. Просто какая-то часть меня с клекотом и воем вылетела в ночь через распахнутое окно и понеслась к цели, а я вернулся в аудиторию, по дороге встретив Ольгу, и произнес парочку дурацких тостов под веселый хохот друзей.
Реальности больше не было, и вымысел перепутался с правдой.
Ничего не могу утверждать.
Я вылетел в ночь и возник в злополучном парке, в том самом, где моя кровь смешалась со снегом и золотой грифон пытался перекричать ветер. Сейчас там было темно, только одинокий фонарь освещал статую великого поэта, но мне больше не нужен был свет.
Ольга стояла в центре небольшой площадки, в своей потрепанной кожаной курточке, а в ее руке сверкал длинный и узкий клинок. То, что было мной, не удивилось — с самого начала все должно было случиться именно так.
Они окружили ее, ухмыляясь, осторожно пытаясь подобраться поближе: пять карликов с темными лицами, практически невидимые на фоне грязной жижи.
Они были крепкие и жилистые, и первый из них, к которому я подобрался сзади, издал удивленный всхлип, когда мои когти разорвали пополам его плотную тушку. Фонтан огня вырвался из рта его товарища, опалив мои лапы, и я взмыл в воздух, чтобы перегруппироваться для атаки, в то время как…
…Я потягивал недорогое вино из кружки, и слушал очередной анекдот, а Оля сидела напротив, и загадочно улыбалась. Затем кто-то попытался оттаскать меня за уши, а часы за окошком пробили семь. И почему-то как раз в этот момент веселая Иринка вытащила из-за спины подарок, завернутый в фиолетовую фольгу. Я развернул его, и обрадовался, потому что ничего не может быть приятнее, чем получить на юбилей черную кружку со стильной надписью «Capuccino» и большую открытку с кучей автографов, а потом кто-то спросил у Ольги, где она умудрилась столько раз переломать себе нос, и она ответила, что слишком часто дралась в школе…
…И вытерла меч о рукав своей куртки, потому что как раз зацепила последнего из нападавших. Фонари мерцали, словно умирающие светлячки, а парк менялся на глазах. Скамейки растворялись в темноте, превращаясь в большие серые валуны. Статуя великого поэта изогнулась в немой конвульсии и обзавелась богатой серебристой кроной, сплетаясь ветвями с парочкой возникших ниоткуда деревьев. Огни города стали маленькими, далекими, и наступила тишина.
— Черт, тебя ранили, — произнесла принцесса.
Я не мог с этим не согласиться. Прежде чем я окончательно утратил способность мыслить, лазурная Луна подмигнула мне и со смехом унеслась прочь по небосводу.