«Чио-Чио-Сан», — подумал Шахов, любивший цветистые сравнения.
— Садись, — он сразу перешел на «ты», решив не церемониться.
Девушка осторожно присела на край казенного стула.
Шахов поднял трубку внутреннего телефона и как можно строже произнес:
— Принесите личное дело Авдеевой Анны.
Потом он пристально уставился на девушку, которая смущенно потупила взгляд. Громко топая сапогами, вошел сотрудник и положил перед Шаховым картонную папку. Тот развязал тесемки и с каменным лицом стал просматривать документы, хотя еще вчера тщательно их изучил, затем поднял голову на «Чио-Чио-Сан».
— Я начальник городского НКВД, — обозначил он свой высокий ранг.
Девушка молча кивнула.
— А ты, значит, Авдеева Анна... — Шахов заглянул в папку — ...Евгеньевна, 1916 года рождения, уроженка деревни Суходол Яранского уезда Вятской губернии.
Девушка вновь кивнула.
— В настоящий момент проживаешь вместе с родителями на пятом участке, учишься на втором курсе педагогического института. Все правильно?
Новый кивок.
— Не догадываешься, зачем вызвали? Девушка пожала плечами.
— А ведь знаешь, знаешь... — насмешливо заметил Шахов, впиваясь взглядом в раскосые глаза. По тому, как она неуверенно заморгала, Шахов понял — попал в цель. — А причина вызова: твои контакты с иностранцем, этим, как его... Смитом.
— Но ведь он — хороший человек, — впервые заговорила Авдеева, и Шахов с удовольствием отметил, что ее голос мягок и мелодичен. — Он приехал сюда помогать строить социализм.
—Давай пока поговорим о тебе, — холодно процедил Шахов. — Кто твои родители?
— Отец работает на автобазе, мать — повар в цирке.
— Так-так. Верно. А раньше кем они были?
— Крестьянствовали. Мы вятские...
— ...парни хватские, — докончил Шахов. — Знакомая песенка, от сохи, значит. А к социальной прослойке какой принадлежали?
— Середняки.
— Ах, середняки! А может, кулаки? Глаза у девушки забегали.
— Дедушка, тот действительно... раскулачен и сослан, а мы — нет. Мы сами приехали.
— Вот именно, сами! Вас просто не успели раскулачить, потому что вы сбежали. Бросили хозяйство и сбежали! Разве не так? В колхоз твое семейство не брали, поскольку хотя матушка действительно из середняков, а папаша — сын кулака и сам кулак. Твои родители даже развелись, чтобы мать приняли в колхоз.
Голова Ани поникла.
— Органам все известно, — веско заметил Шахов. — От народа правду не скроешь. — Он зачем-то ткнул пальцем в лежащую перед ним газету. — А ведь при вступлении в комсомол ты утаила правду. Не так ли?
Девушка вскочила и метнулась к окну, как пойманная птица. Тонкий застиранный ситец ее платья в лучах бьющего в кабинет солнца стал прозрачен, открыв взгляду точеные ножки до самых бедер, и Шахов внезапно почувствовал острейшее желание. Он был готов немедленно повалить ее на стол, ткнуть лицом в папку с ее же личным делом и задрать ей подол... Ладони у него вспотели, голова пошла крутом, а мужское достоинство и вовсе разбушевалось. Только максимальным напряжением воли, как, собственно, и подобало истинному чекисту, он сдержал себя. Тем более в кабинет в любую минуту мог войти кто-нибудь из подчиненных или, допустим, секретарша. Хорош же он будет со спущенными штанами!
— Сядь! — рявкнул он и перевел дыхание. Девушка расценила его вздох по-своему, видимо решив, что судьба ее предрешена. Она покорно села и уставилась взглядом в пол.
«Никуда она от меня не денется, но не здесь... не здесь... А где?» Мысли метались в голове у Шахова, словно псы, справляющие собачью свадьбу. «Интересно, спит ли она с этим Джоником? Спросить напрямую? Нет, неудобно, не по-интеллигентски. Успеется. Нужно ее максимально деморализовать».
— Итак, ты представляешь, что с тобой будет, если все откроется? Из комсомола выгонят, из вуза, соответственно, тоже. Что будет с твоими родителями, братьями?.. Трудно даже представить последствия!
— Чего уж тут представлять, — тоскливо произнесла Аня, и Шахов внутренне усмехнулся: цель достигнута, с девушкой можно делать все, что угодно.
— Чего уж тут представлять, — повторила она, — далеко ходить не нужно, спецпоселок рядом...
— Именно, голубушка! Но есть другой вариант. Ты становишься нашим сотрудником. Секретным сотрудником, между прочим, а это значит, что мы тебе доверяем. Под псевдонимом, допустим... Чио-Чио-Сан! Неплохо, как считаешь? Ты на японку чем-то похожа. Поскольку ты с этим американцем дружишь, будешь нам докладывать: что он говорит, куда ходит... Ну и так далее. Ты согласна?
Девушка тупо молчала.
— Согласна?!
Она подняла взгляд, глаза у нее были, как у загнанной в угол зверушки, но слез, которые ожидал увидеть Шахов, не наблюдалось.
— Согласна.
— Вот и хорошо. Дальше поступим следующим образом. За сегодняшний и завтрашний день ты должна вспомнить все подробности ваших бесед со Смитом и связно изложить их на бумаге. Труда тебе это не составит, поскольку ты девушка грамотная. А послезавтра, в двенадцать часов, позвонишь мне вот по этому телефону, — Шахов протянул Ане клочок бумаги с номером, — и мы договоримся о встрече. Все ясно? И не вздумай сообщить Смиту о нашем разговоре!
А как же поживает сам мистер Смит, вокруг которого начинают сгущаться тучи? Он по-прежнему упорно и целенаправленно строит социализм в одной отдельно взятой стране.
Американца, как мы уже отмечали выше, отличало одно весьма важное свойство натуры — упрямство. В отличие от ослиного, у Джона оно носило созидательный характер. Вначале упрямство было необходимо, чтобы освоиться в непривычных условиях работы и быта, в дальнейшем — чтобы не стать таким, как все, то есть не превратиться в крохотный винтик, механически выполняющий работу, Смит очень быстро понял, что при всех преимуществах социализма у него имеется огромный и, видимо, главный недостаток — конкретная личность полностью растворена в массе. Будь ты хоть семи пядей во лбу, как говорили русские, все равно твоя инициатива и умение быстро соображать могли найти применение только в коллективе. Но и тут ты если и становился лидером, то лишь негласным. Официальный лидер мог быть непроходимо тупым, но зато поставленным властью, а посему пользовался непререкаемым авторитетом. Уравниловка в отношении людских способностей приводила к уравниловке в уровне жизни. В Америке к талантам относились намного бережней, поскольку талант — это деньги. Здесь же деньгам не придавали особого значения, а людям и того меньше. Упадешь ты, на твое место встанет другой.
Смит считал, что причину подобного мышления следует искать не в дне сегодняшнем. Огромные территории, отсутствие дорог и отсталая система управления страной за века превратили Россию в государство, где не было места инициативе. В деревне всем правила община, другими словами — мир. В городе — чиновник, в стране — государь. Все было рыхло и аморфно. Приказал царь-батюшка — сделаем, не приказал — не сделаем. Каждый ждал команды сверху.
Русские и сами прекрасно осознавали Причину своих бед. Однажды Смит прочитал рассказ писателя Лескова «Левша» о некоем умельце, подковавшем блоху, но суть рассказа была не в прославлении способностей Левши, а в обличении косности и нерасторопности чиновников. «Скажите государю, что англичане ружья кирпичом не чистят, пусть чтобы и у нас не чистили, а то, храни бог от войны, они стрелять не годятся», — пытался донести Левша. Но никто его не услышал. Талантливых людей в России не меньше, чем где-либо. Не хватает только реального поощрения этих самых талантов. Нашлась кучка авантюристов или гениев, это уж как кому нравится, и подорвала вековые устои. Но не сменила ли одна деспотия другую?