В один из спокойных вечеров, мы сидели в небольшой харчевне, расположенной недалеко от стен красного города, пользуясь радушием хозяина, угощавшего победителей скачек. Это было любимое место дворцовой стражи, где воины собирались поиграть и узнать текущие новости.
Есигуй пребывал в мечтательном и рассеянном настроении, он что-то писал на небольших бумажных листах, потом зачеркивал написанное и начинал все сначала.
По-моему, мы пропустили четыре или пять чаш с вином и в голове уже появилась неприятная тяжесть, от которой я старался избавиться с помощью орехов.
В этот момент на пороге появилась шумная компания, которую возглавлял Дигунай. Сегодня он был особенно зол из-за того, что его обошли на самом последнем круге. Его бритый затылок так и светился ярко-малиновым цветом. Увидев нас, он побагровел еще больше.
— А вот и наш поэт! Ну, как? Много ли написал? Приключения лучше описывать на бумаге, чем участвовать в них!
Есигуй спокойно ответил:
— Гонка была честной, и то, что твоя лошадь подвела тебя, никто не виноват. Она молода и сноровиста, тебе нужно было лучше объездить ее, прежде чем выводить на круг.
— Да вы посмотрите, а наш-то поэт не только в буквах разбирается, он еще и в лошадях понимает. Ну, раз так, то может он знает и как женщин укрощать. Поучите нас, почтенный, а то мы совсем невежественны в этом деле!
Налицо был какой-то подвох. Моего приятеля старались втянуть в какое-то неприятное дело, но он старался не замечать этого. Однако, похоже, хмель тоже ударил ему в голову, и он начал заводиться.
Грубый характер Дигуная уже давно снискал ему недобрую славу среди всех достойных семей, к тому же мало кто из них хотел родниться с тем, в чьих предках были кидане, поэтому слова Есигуя попали в самое больное место. Но, несмотря на это, сотник быстро взял себя в руки, и уже более миролюбиво сказал:
— Да что уж там, давайте лучше выпьем этого доброго вина.
Конфликт вроде бы и угас, но у меня не проходило какое-то внутреннее чувство опасности, Дигунай был человеком злопамятным, а проигрыш на скачках совсем не улучшил его настроение, и тем не менее, сейчас его можно было принять за старого доброго товарища, который совсем не испытывает ничего кроме искренней дружбы. Чаша пошла по кругу, но я старался не пить. Моя голова вновь обрела прежнюю ясность, и я продолжил наблюдать за тем, куда же повернут события.
Какое-то время все было спокойно. Обычная бравада, перечисление достоинств коней и оружия, рассказ об удачах на охоте. Но постепенно, все разговоры вновь свелись к обсуждению женского общества и рассказам о любовных победах.
— А вы видели дочку Юшимыня, говорят она теперь первая красавица столицы!
При этих словах Есигуй весь напрягся и отодвинулся от стола. Между тем, разговор продолжался.
— Да, да и еще старик просто мечтает поскорее выдать ее замуж! Сегодня как раз в его доме будет объявлено о помолвке.
— А я слышал, что она сама в кого-то тайно влюблена, и даже оказывала знаки внимания своему тайному поклоннику. Есигуй! Ты случайно не знаешь, кто бы это мог быть?
Мой друг как бы пропустил это мимо ушей и не стал отвечать, но спустя какое-то время стал выбираться из-за стола и, сославшись на какие-то неотложные дела, покинул шумную компанию.
Немного посидев и окончательно убедившись в том, что вино сначала развязывает язык, а потом затемняет голову, я тоже покинул заведение и направился к дому. Ночь была темная, уличные фонари уже прогорели, поэтому те, что еще светили, являлись скорее чем-то вроде маяков, которые показывали правильный курс, но совсем не освещали дорогу. Добравшись до особняка, я уже собрался постучать в калитку привратника, как вдруг услышал какой-то шорох. Обернувшись, я заметил тень, которая осторожно выскользнула за ворота. Подумав, что это грабитель, я осторожно последовал вслед за ним. По небу бежали облака, поэтому я скорее угадывал очертания, чем видел того, за кем шел. Вскоре я заметил, что мы направляемся как раз в сторону северных ворот, пройдя несколько улиц, Человек направлялся к задней стене дома Юшимыня.
Перебежав на другую сторону улицы, я оказался в тени большой галереи, в этот момент луна вышла из-за туч, и я увидел, что преследуемым был Есигуй.
Он осторожно открыл калитку и скрылся в доме. Чтобы не привлечь внимания, я сел в тени стен так, чтобы хорошо видеть то место, куда прошел мой друг, и стал ждать дальнейшего развития событий.
Теперь я понял, что так взволновало моего друга во время пирушки. Он видимо и был тем, кому красавица Ньяса подарила свою благосклонность, и теперь он непременно хотел в последний раз увидеть ее перед помолвкой. Ждать пришлось недолго. Шум и крики разорвали тишину ночи. В окнах темного дома замигал свет и послышался топот бегущих ног.
В этот момент из калитки выбежал Есигуй и бросился вниз по улице. За ним гнались трое, полуодетых мужчин с мечами в руках.
Недолго думая, я вскочил и бросился наперерез. Мне не хотелось понапрасну проливать кровь, поэтому деревянная палка оказалась как нельзя более к месту. Нападавшие видели, что их цель убегает, и совершенно не ожидали моей атаки. К тому же их глаза еще не в полной мере адаптировались к темноте, а разум был ослеплен яростью. Спустя несколько минут все было кончено. Трое преследователей лежало на земле, но из дома бежали еще люди, и я поспешил, как можно быстрее ретироваться. Темная одежда, да набежавшая на диск луны тучка сильно помогли мне в этом.
Погоня замялась, пока слуги оказывали помощь своим господам, а я спокойно скрылся в переплетении переулков и вскоре вышел к дому. Привратник что-то проворчал, но не стал задавать вопросов. В доме было тихо, я прошел к себе и лег спать.
Спать пришлось недолго. Как только первые лучи солнца осветили коньки крыш, в ворота уже стучалась дворцовая стража, а восход мы уже встречали в дворцовой тюрьме, рассматривая небо через толстые кованые прутья.
Есигуй сидел на охапке соломы, поджав ноги к подбородку. Попав в подобное заведение впервые, он был подавлен и молчалив.
Я хорошо понимал, что наша ночная выходка не останется без последствий, но то, что мы оказались в каземате, было немного странным.
Конечно, мы устроили шум на весь город, ввязались в драку со стражей, да еще уложили несколько человек, но это все были мелочи за которыми, конечно же, следует выговор, но в тюрьму не сажают. Вероятно, случилось еще что-то. Но из рассказа Есигуя, ничего особенного я не узнал. В порыве страсти, он тайно отправился на ночное свидание, рассчитывая тайно проникнуть в покои Ньясы, поскольку и сам Юшмынь и его гости должны были в это время отдыхать после пиршества. Но по дороге он каким-то образом наткнулся на служанку, которая, решив, что это воры подняла крик на весь дом. То, что случилось позже, я видел своими глазами, и даже принял в этом кое-какое участие.
Солнце поднялось в зенит, когда к двери подошел тюремщик. Я поинтересовался насчет обеда, но кроме усмешки не получил ничего. Обычное дело, но на Есигуя это произвело гнетущее впечатление. Он уже решил, что наши головы непременно украсят базарную площадь на потеху толпе, и вновь впал в уныние.
Князь Ваньян Аруда искренне не любил таких людей как дувэй Юшимынь. И дело было совсем не в знатности и древности рода, князю не нравилось то, какими методами этот человек решал все свои проблемы, дувэй мог продать все что угодно, если за этим стояла хоть какая-нибудь выгода, такие понятия как честь и совесть были ему незнакомы с самого его детства.
Вот и сейчас, Юшимынь пытался упрочить свое положение при дворе, выдавая одну из своих дочерей за сына начальника дворцовой стражи. В другое время князь не стал бы ничего предпринимать, начальник начальником, но это только должность, которая быстро может уйти в другие руки, но в дело оказался втянут родственник, пусть дальний, но все же родственник. Конечно, все это было мелкой шалостью, учиненной молодым повесой. Но от оскорбленного дувэя можно было ожидать всего, и князь отдал распоряжение об аресте Есигуя с заключением его под стражу. В тюрьме хоть и плохо, но достать его там будет намного сложнее, чем в темном переулке. Конечно, можно подкупить стражу, но князь предусмотрительно сменил охранников, на своих людей.