Есигуй же наоборот, был бледен как полотно. Я уже подумал, что ему понадобится и моя помощь, но в этот момент он проскользнул под клинком и обрушил удар на шею десятника, полностью отделив его голову от тела.
Схватка была закончена, я связал сунца. Есигуй подошел к одному из ящиков и попытался поднять его, но ящик упал, и из него высыпались плотно завязанные холщовые мешочки. Он с удивлением посмотрел на них, а затем осторожно взял один и поддел ножом. Из разреза высыпался мелкий порошок, словно песок, только черный. Есигуй и бросил его в пламя факела, вызвав яркую вспышку.
— Вот как. Давай этого гостя к начальнику городской стражи. Пусть разберется.
Как и было сказано, через десять дней, монголы внезапно прервали переговоры и два тумена монгольской конницы в соединении с тремя корпусами сунской пехоты вновь подошли к стенам столицы, начав методичный обстрел стен. Большие камнеметы упорно посылали свои тяжелые снаряды по опорным башням. Это показалось бы глупым, поскольку именно эти участки были самыми крепкими во всей обороне, но мы уже знали, что так они стараются оттянуть основную массу защитников в центр стены, чтобы потом перенести обрушить огонь именно на эти участки.
Ди-шу стоял на стене позади от сотника. Старик с первой встречи произвел на него сильное впечатление.
— Ну вот, сейчас начнут мешать нас с землей! Всем вниз! В укрытие!
Едва команда была выполнена, как большие камнеметы разом задробили огонь. Повисла гнетущая тишина, а потом мощный удар обрушился на ворота и центральную часть бруствера, ломая и сметая деревянный парапет. Когда земляной вал оголился, монголы начали штурм, стремясь проникнуть в образовавшуюся брешь. Лишенные укрытий стрелки становились легкой добычей монгольских лучников, а нападавшие лезли на вал, словно бурный речной поток.
— Зажигай!
В гущу нападавших устремились большие громовые копья. Они взрывались с оглушающим грохотом, оставляя после себя удушливые облака смрада и пороховой гари, но казалось, это мало действовало, место павших, тотчас занималось новыми и новыми бойцами. Но вскоре этот поток начал постепенно уменьшаться, и вскоре защитникам удалось очистить стены от врагов.
— Интересно, это все или нет? — Ди-шу оглянулся, услышав знакомый голос. Стоявший позади воин, вытирал лезвие клинка полой своего красного шелкового плаща. Но ответ на его вопрос нашелся сразу. Со стороны монгольских войск начался новый обстрел, но теперь на город обрушился град зажигательных снарядов. Жир и смола вспыхивали чадящим пламенем, поджигая деревянные постройки. Вскоре занялись все постройки нижнего города, и черный дым понесло на стены. Монголы вновь пошли на штурм.
— Похоже у них людей без счета. Да откуда они их только берут?
Ди-Шу вновь посмотрел вниз.
— Господин! Да у них нет оружия, они просто лезут на вал, словно овцы на заклание! Смотрите! Среди них женщины и дети!
Монголы изменили тактику, теперь они направили на стены пленных, заставляя защитников города стрелять по своим. Тысячи пленных, словно кроты подкапывали валы и стены, заваливали ров землей. Посылая пленных на стены, монголы берегли свои силы и изматывали защитников, сея в их рядах страх и отчаяние. Под прикрытием пленных монголы вновь начали штурмовать стены, на этот раз атаки следовали одна за другой. Монголы разделили штурмовые отряды, и каждый раз стену атаковали новые силы, в то время как защитники не могли позволить себе лишних минут сна.
К исходу второго дня это стало приносить свои плоды. Защитники стен просто валились с ног от усталости. Стрелки уже не могли точно посылать стрелы в нападавших, которые все новыми и новыми волнами обрушивались на валы.
На третий день по возведенным пленниками земляным пандусам монголы подтянули осадные башни, и сунская пехота ринулась на стены.
— Ну что приуныли! — Собутэ повернулся к бойцам. — Крепость не в прочности стен, а в храбрости ее защитников!
На гребне вала два потока столкнулись, словно два разъяренных зверя. Три раза сунские знамена поднимались над стенами, но их удавалось сбросить вниз. Наконец атаки прекратились. Сунцы отошли под прикрытие монгольской конницы. Пороховые заряды подожгли осадные башни, превратив их в огромные костры.
Солнце зашло за дальние горы, но вместо того, чтобы отойти, монголы все продолжали и продолжали атаковать стены. Огни на стенах, делали защитников легкими мишенями для монгольских стрел, в то время как самих стрелков скрывала тьма.
— Так нас надолго не хватит, — проворчал сотник. Они не дают нам ни мгновения передышки, все лезут и лезут, словно муравьи.
Как только удавалось отразить очередную волну нападающих, сразу же стены накрывали залпы метательных орудий, заставляя защитников прятаться в укрытиях, но, тем не менее, ни сунцы, ни монголы не могли подняться даже на первую линию стен.
— Господин Собутэ, кажется, они прекращают штурм! — Ди-Шу заметил, что атаки на стены начали слабеть. Сунцы и монголы больше кричали, но не старались подняться на стены. Обстрел стен тоже почти прекратился.
— Наверное, они тоже устали, ведь не может человек без еды и без сна. — Предположил Агунай, робко выглянув за парапет. Смотрите! Их стало меньше, костры горят, но теней между ними почти нет.
— Что за лихо такое! — Собутэ сам посмотрел. — Действительно, только кричат, но их самих почти не видно. Наверное, снова задумали какую-нибудь пакость. Не в их обычаях прекращать начатое дело.
Ди-шу повернулся посмотреть на город, и в этот момент земля содрогнулась. Сверху посыпались обломки камней и куски черной земли. Над крепостью поднялось черное облако. Все оцепенели, еще несколько взрывов обрушили южные ворота. В одно мгновение город стал беззащитным перед наступающей армией.
Конница ворвалась на улицы, и сражение закипело с новой силой. Что делать и куда бежать Ди-шу не знал. Он искал сотника или хоть кого-нибудь из своих командиров, но в общей свалке было трудно понять кто свой, а кто чужой.
— Нужно пробиваться к Запретному городу. Его цитадель наверняка еще держится! — прокричал Агунай, и они бросились вниз по улице.
В нижнем городе началась паника. Люди метались вокруг в приступах безумной паники, настигаемые копытами монгольских коней и их длинными стрелами.
Но, когда они достигли запретного города, то увидели, что дворцовые постройки были объяты огнем, яркое пламя пожирало пагоды и дворцы. Братья в нерешительности остановились. Идти вперед было бессмысленно, бежать назад тоже. Не зная, что делать они повернулись и остались стоять на месте, ожидая, когда из-за поворота улицы покажется первый монгольский всадник.
— Тебе страшно? — спросил Агунай, втыкая перед собой стрелы.
Ди-шу тяжело вздохнул:
— Все когда-нибудь кончается, это судьба, но мы отдадим долг предкам.
Братья переглянулись, и в это время из переулка появился первый всадник.
Когда монголы взорвали ворота и ворвались в запретный город, генерал Хэлу отдал приказ десяти тысячам северной кавалерии прорваться единым ударом за стены и нанести ответный удар по захватчикам. Большой пожар должен был отвлекать монголов от этого маневра.
Передовой отряд вырвался за стены, отвлекая на себя основной удар нападавших, а за ним двинулась и основная конная лава, сметая все со своего пути.
Монголы не ожидали такого поворота событий, ворвавшись в город, они рассчитывали на то, что осажденные будут до конца сражаться на стенах и улицах, сдавая одну позицию за другой, пока весь город не окажется в их власти. Пожар, вспыхнувший в городе, они сочли за признак скорой победы, но мощный удар чжурчжэньской конницы опрокинул нападавших, и очистил все пространство перед городом. Монголы в панике бежали от стен, бросая осадные машины и камнеметные орудия.
Над городом повисла гнетущая тишина. Монголы отступили за реку, но звуки барабанов и труб говорили о сборе нового наступления.
Победа досталась очень тяжелой ценой. Отвлекавший монголов отряд был полностью уничтожен, из десяти тысяч всадников, нанесших степнякам основной удар, вернулось около трех. Нижний и внутренний города были уничтожены огнем, и только редкие каменные постройки, да цитадель императорского дворца оставались в относительной сохранности. Крепость Субинь перестала существовать. Ценой жизни семи тысяч воинов была получена всего лишь небольшая отсрочка перед неизбежным концом.