— Это монголы! Осторожно сказал Ди-Шу. Наверное, это лесные духи, что заманивают путников, а потом съедают их живьем! Лучше уйдем отсюда, пока они не проснулись!
Суеверность моих спутников была просто неописуема, но духи духами, а лошади и оружие были у них самыми обычными, а раздвоенные меховые шапки, подбитые мехом халаты и тонкие загнутые клинки, выдавали в ночующих, всадников монгольской армии.
— Совсем ничего не боятся, словно у себя дома. — Подумал я про себя. — Уж совсем как-то беспечно, ни дозора, ни караульных.
Я внимательно смотрел на спящих. Легкое вооружение, луки и обтянутые кожей круглые щиты. На дезертиров они небыли похожи, да и я уже знал, как наказывается измена в монгольской армии. Вероятно, это был гонец и его охрана. Еще раз, убедившись, что их только трое, а охраны нет, я решил, что для нас будет совсем не лишним, если они сами объяснят, кто они такие и куда направляются. Мои спутники поняли все и без слов и через мгновение, все было кончено. Три тела крепко связанные ремнями были нагружены на лошадей. В сумке одного из всадников нашлось несколько свитков. Как я ни старался, но разобрать надпись мне так и не удалось.
— Вероятно это какое-то послание, киданьское письмо. Значки похожи и на наши и на Сун, но прочитать все равно не получается, — сказал Агунай, заглянув мне через плечо. Я свернул бумаги и для большей надежности сунул их под куртку, было тихо, только храп лощадей, да треск сучьев в кострах нарушали тишину ночи.
— Посмотрите господин! Мы скоро увидим наше селение! Отсюда уже совсем немного осталось. Ночное приобретение трех лошадей значимо сказалось на скорости нашего продвижения.
Радость моих спутников увеличивалась с каждым шагом.
Агунай просто взлетел на заветный пригорок и замахал нам, чтобы мы тоже присоединились к нему. Но когда мы подошли поближе, радость на его лице сменилась удивлением.
— Что-то я никого не вижу. Они что, все в дома попрятались. Дымов тоже нет и вообще как-то тихо, не слышно ни коров, ни кур, вообще ничего.
Я подошел к нему. Действительно, село было видно очень хорошо. Можно было рассмотреть каждый дом, и каждый двор, вот только весь пейзаж совершенно не производил впечатления людного места. Человеческая жизнь всегда связана с множеством звуков и запахов. Там кричит домашняя птица, там кто-то кого-то зовет, там песню поют и так далее. Обычно их не замечаешь, но сейчас их просто не было. Никто не ходил между домами, во дворах не играли дети.
Мне это совсем не понравилось, день уже клонился к вечеру, и я предложил дождаться темноты и проверить, что происходит на самом деле. К тому же ночь обещала быть светлой. Агунай оставался стеречь лошадей, а я и Ди-Шу должны были направиться в село.
Он начал было протестовать, но Ди-Шу быстро его успокоил. Еще час мы пристально наблюдали за селением, однако ничего нового так и не увидели. Вскоре стало достаточно темно, и мы осторожно двинулись вниз по склону.
Подойдя к околице, мы уже были полностью уверены в том, что село брошено. В домах было темно. Словно призраки мы переходили от дома к дому и видели везде одну и ту же картину полного разорения. Темнота скрывала большую часть разгрома от наших глаз, но и того, что мы видели, было достаточно.
— Странно, почему же никого нет, ведь если монгольская армия прошла здесь, то они должны были убежать, а потом вернуться, и почему так противно пахнет падалью?
Я не стал отвечать. Да и как можно было что-то объяснить этому простому деревенскому пареньку, который еще совсем недавно мирно жил в своем селе, а убийство видел только во время охоты.
Неприятный запах усиливался, постепенно мы подходили к центральной площади. Я пытался убедить своего спутника повернуть назад, но он сказал, что должен побывать в отцовском доме, который стоит совсем недалеко. Но тут вышедшая из-за тучи луна залила все пространство мертвенно бледным светом.
Ди-Шу неожиданно вскрикнул и замер на месте. В одно мгновение я подскочил к нему, и, повалив на землю, оттащил в спасительную тень.
— Т…т…там. — Сдавлено прохрипел он. Показывая вперед трясущейся рукой.
Я посмотрел, но ничего не увидел, луна снова зашла за тучу, и на поселок опустился мрак.
Мой спутник больше напоминал куль муки, поэтому я поднял его на ноги и прислонил к стене. Его била крупная дрожь. Убедившись в том, что он не ранен, я успокоился и стал спрашивать его о том, что он увидел, но Ди-Шу только дико вращал глазами и мычал, указывая руками на площадь.
Поняв, что толку от него я все равно не добьюсь, я сам стал вглядываться в темноту, ожидая, когда луна вновь появится из-за туч.
Ждать пришлось недолго. И в белом свете ночного светила я увидел то, перед чем вся виденная мной ранее жестокость показалась лишь детской забавой.
На площади возвышалась пирамида из отрубленных человеческих голов.
— Что же это? Ди-Шу вновь обрел дар речи. — Как же это?
Теперь стало ясно, откуда шел тот противный запах.
Мы подошли ближе.
— Великие духи! Это дед Юн-Ла, а это его брат! Это старая Лунь! Здесь все старики нашей деревни! Зачем? Кто же сотворил такое?
Я сел на какое-то поваленное бревно и молча наблюдал, как мой спутник узнает лица своих соседей и знакомых.
Дикие звери и птицы уже потрудились здесь, но все же не настолько, чтобы полностью уничтожить все черты лиц. От этого становилось не только страшнее, но еще и приходило на ум, что это злодеяние сделано не так уж давно. Скорее всего, прошло два или максимум три дня, после того как мирная деревенская площадь превратилась в место страшной казни.
Ди-Шу подошел и сел рядом со мной.
— Что же будем делать? — спросил он после долгого молчания.
— Ничего. Просто уйдем отсюда. Сварить для них кашу мы все равно не сможем, пламя могут заметить те, кто сделал это, а, добавив свою голову в эту кучу, ты уже не сможешь как-нибудь помочь их душам.
Ди-Шу кивнул. Я понимал насколько ему сейчас тяжело. До этого времени война представлялась веселым приключением, наподобие охоты. Ну, может быть, и были неприятности в виде плена, ранений, но это все было составляющими одного большого и интересного дела. Теперь он увидел и другую сторону.
Мы, молча, вышли из деревни и поднялись в лагерь.
Агунай сидел, завернувшись в попону, и что-то жевал.
— Я думал, что вы там и остались, — произнес он обиженным голосом. — Что же вас так задержало? Наверное, уже ни один кувшин вина выпили.
Нужно было как-то объяснить ему, что мы видели, но Ди-Шу опередил меня.
— Не надо господин, я сам поговорю с ними. Лучше ложитесь спать.
Утром, я проснулся оттого, что мне на лицо упал солнечный луч. Мои спутники уже встали и развели огонь.
— Чего же вы не разбудили меня? Уже солнце встало, собирались выйти на рассвете, а сейчас уже полдень.
В ответ они встали, а затем повалились предо мной на колени.
— Господин! Возьмите нас с собой! Мы будем вам служить до самой смерти как рабы. У нас теперь не дома, нет родных, монголы лишили нас всего. Помогите нам отомстить за своих родичей, чтобы их души обрели покой, а не скитались бы по земле до скончания времени!
Я смотрел на них и в глазах этих мальчишек, увидел такую смесь мольбы и решительности, перед которой не существует никаких преград.
Вскоре мы покинули перевал и устремились на юг. Перевалы, сменялись долинами, по которым текли шумные и холодные речки. В дальнейшем пути мы смогли узнать гораздо больше о нравах и обычаях монгольских войск.
На моей родине тоже хватало жестокости, но ни одному правителю еще не приходило в голову проводить такое тотальное истребление народа, которое я видел здесь. В общем, тактика была крайне проста. Здоровые и крепкие уводились в северные степи, где становились рабами, а те, кто не мог идти и работать, уничтожались самым варварским способом так, что в тылу монгольской армии оставались только развалины, да дикие леса. Конечно, если рассуждать объективно, то нельзя было не оценить дьявольской гениальности такого способа ведения войны. Если бы монгольская армия оставляла после себя нетронутое население, то, в конце концов, это бы привело к бунту и появлению стойкого очага сопротивления в тылу, как это уже случалась и в Коре, и в Бохай, и в Ляо. Но в данном случае, монголы решили исправить ошибки предшественников, по принципу нет людей — нет проблемы.