Он впервые ощутил вкус реальности по сравнению с идеалом, который вознамерился защищать. И реальность сильно его напугала.
– Позвольте мне увидеть… – Что увидеть? – Позвольте мне с ним увидеться.
Его повели внутрь, в привычные офисные кабинеты со звукоизоляцией, кухоньки и закутки с копирами, компьютерами и кулерами с водой. Чиновники строчили отчеты и вводили данные, никто и ухом не повел, когда появился худощавый молодой адвокат из Международного суда.
Его провожатый придержал дверь, Аслан переступил через порог и оказался лицом к лицу с псом.
Он выругался и отпрянул, но услышав смех, понял, что над ним зло подшутили. Он не сводил глаз с лица этого создания.
Помещение было похоже на тюремную комнату для свиданий – не то чья-то дурная шутка, не то отсутствие воображения. Между ними находился прозрачный пластиковый экран, достаточно толстый, чтобы создать впечатление, будто смотришь сквозь слой воды. И все же Аслан не удержался от мысли, что этого будет недостаточно, если зверь вдруг взбесится.
Он сидел как человек, но огромная мускулистая туша заполняла почти половину комнаты, пес сгорбился и выдвинул голову вперед. На нем были наручники, изготовленные будто для Кинг-Конга, и это порадовало Аслана. Верхние и нижние клыки огромных челюстей слегка выдвигались на толстые губы. Одно ухо почти отсутствовало, остался лишь рваный край. А взгляд…
А взгляд, как и поза, был человеческим. И пусть глаза напоминали собачьи, такие же круглые и карие, Аслану показалось, что на него смотрит человек, заточенный в огромную тюрьму созданного инженерами тела.
– Сэр, не смотрите ему в глаза. Он воспринимает это как вызов, – сказал стоящий рядом человек, но Аслан не мог отвернуться.
Он осторожно вошел в комнату, опустился на стул и вытащил планшет. Поначалу он старался двигаться медленно и четко, как будто существо напротив – это пружина, которая может разжаться в ответ на любое резкое движение. Он ведь видел отчет об этом псе, пережившем загадочную зачистку данных со стороны «Редмарк». В местных клетках содержалось немало опасных псов, но этот был особенным.
– Итак, здравствуй, – начал он, хотя сила свинцового взгляда выбивала почву из-под ног. – Ты Руфус, верно?
Он говорил с ним, как с ребенком. А может, как с собакой. Говорил так, будто не ожидал, что его поймут.
В груди у пса заклокотало, и он ответил:
– Рекс.
Аслан замер.
– Ты…
Он хотел спросить «Ты умеешь разговаривать?», как будто это совершенно вылетело у него из головы. Голос был таким низким, что пластик между ними завибрировал.
Аслан взял себя в руки.
– Ты сказал… Ты разве не Руфус?
И снова односложный ответ:
– Рекс.
Аслан ругнулся и покопался в своих записях: «Эти идиоты привели меня не к тому».
– Я… ты воевал в Кампече? Как я понимаю, ты был командиром отряда мультиформов у Мюррея.
– Да.
Аслан снова поднял взгляд и увидел, что пес почти прижался носом к перегородке.
– Я был командиром. – Говорил он осторожно, со странными интонациями. – В моем отряде были Патока, Дракон и Рой, но командовал я.
Аслан опять покопался в записях. У Мюррея был только один отряд мультиформов, и имена остальных совпадают. Наверное, кто-то перепутал записи, решил Аслан. В конце концов, никто не считал это таким уж важным.
– Тогда привет, Рекс. Меня зовут Керам. Керам Джон Аслан. Я работаю в Международном суде.
Стоило взглянуть на это жутковатое, звериное лицо, и душа уходила в пятки. Да можно ли вообще рассматривать подобное существо не как угрозу?
Их уничтожат, Аслан это знал. От концентрационных лагерей до газовых камер. И суд, намеренный покарать геноцид, устроит новый холокост.
21. Рекс
Плохие Псы сидят в клетке.
Нас в этой клетке сто двадцать семь. Она очень большая. Здесь работают сорок три человека. Они нас боятся, мы это чуем. Но они не знают, что мы тоже их боимся. У них есть способы сделать нам больно, и они ими пользуются при случае, просто ради напоминания. И все-таки они боятся. Боятся, потому что они не наши хозяева, а всего лишь тюремщики.
У каждого из нас есть маленькая клетка внутри большой. Стены из решеток, так что мы друг друга видим. Здесь никогда не бывает тихо. Кто-нибудь всегда огрызается, фыркает или рычит, кричит и угрожает. И вся клетка наполняется эхом.
Здесь только псы. Другие формы, экспериментальные, содержат в других местах, за другими решетками. Где-то есть и другие клетки с псами, но мы здесь. Мы слышали, что именно здесь все решится. Новости просачиваются в клетки с трудом, за каждый клочок приходится бороться.