Я не знаю, чего хочу. Я представляю, как Патока говорит: «У нас нет будущего, если станем убивать людей». Тогда что остается?
А может, она имела в виду вот это. Адвокат Керам Джон Аслан что-то от меня скрывает, что-то важное, и его это расстраивает, и это имеет отношение ко мне, поэтому он здесь. Он хочет задать мне вопросы. А я могу задавать ему вопросы?
Я пытаюсь.
– Зачем ты пришел?
Он подпрыгивает и отвечает:
– Я… – и снова сверяется с планшетом. – У тебя интересный послужной список, Рекс.
Я молчу. И тем самым будто снова задаю вопрос. Он по-прежнему висит в воздухе, словно запах. Пока я молчу, он не рассеется, и адвокату придется ответить.
– Я… Так, давай будем двигаться потихоньку. Ты был в Мексике, одним из боевых активов «Редмарк», которых использовали против анархистов, верно?
– Да.
– Так вот, я хочу спросить тебя о ходе боевых действий, и мы до этого дойдем. – Он немного расслабился. – Но с точки зрения людей там все пошло не так, как надо. Сейчас многим людям придется ответить на много вопросов по этому поводу, и некоторых накажут.
При этом слове я невольно вздрагиваю. По моему опыту, наказывают всегда меня.
– Но главный вопрос – что будет с биоформами. То есть мы это уже проходили с автономными боевыми роботами и так далее, вплоть до использования химического оружия… и сейчас это особенно актуально. Но война в Кампече поставила вопрос об использовании биоформов. Люди не… Слушай, ты ведь биоформ, да? Ты ведь это знаешь?
– Да.
– И ты знаешь, что означает козел отпущения?
После поиска в базе данных я отвечаю:
– Да.
Керам Джон Аслан судорожно кивает. Он старается не смотреть на меня, но все время возвращается взглядом. Как будто виноват.
– Похоже, многие события той войны сводятся к использованию биоформов. Сейчас большая часть твоих… – Он качает головой. – Представителей твоего… вида? Я даже не знаю подходящего слова. Большая часть биоформов во всем мире содержится в лагерях вроде этого. И многие люди хотят вашего уничтожения. Ты понимаешь?
– Да.
Это первая его фраза, которую я полностью понял.
– Мне жаль. Я из той группы, которая старается, чтобы этого не произошло. Кто утверждает, что у вас есть права.
Я проверяю значение слова «права» и понимаю, что он говорит «я твой друг», а значит, я могу спросить:
– Почему?
Он снова дергается.
– Я… Ну, есть люди, считающие, что вы… что вы люди. Не совсем люди, а созданные нами. Биоформы вроде тебя думают и чувствуют, как люди, и заслуживают чего-то вроде признания основных прав. В смысле вряд ли вам дадут право голоса, как бы все хорошо ни обернулось, но… Просто право жить, понимаешь?
– Почему?
Теперь он смущен.
– Ты… ты ведь объяснишь, что имеешь в виду, Рекс? Что почему?
– Почему ты?
Я не могу разобраться с его «люди хотят того, и люди хотят сего». Передо мной один человек. Я не чую его запах, но должен с ним познакомиться.
– Ну, я… – Он вытирает лицо. Он по-прежнему потеет, и я вижу, как ему неприятно находиться в одной комнате со мной. – Биоформы всегда меня завораживали. Я предвидел все это, с самого первого из вас, когда первый биоформ появился сначала в одной статье, а потом и во всех новостях: говорящая собака, лучший друг человека. И я сказал себе, что назревает юридическая проблема. И этот вопрос задавали с самого начала, насколько я помню. Многие не хотели вашего существования – мол, это против воли Бога, против природы и так далее. А с другой стороны стояли ваши создатели, и они говорили: «Это просто инструмент, просто вещь, наше имущество. Да, оно умеет говорить, но ваш телефон тоже умеет». И с самого начала я думал, что когда-нибудь этот вопрос встанет в суде. Кто ты, Рекс? Человек, собака или механизм? Или угроза.
– Я не знаю.
Мои слова его удивляют, он не ожидал ответа. Он снова смотрит в компьютер, что-то там двигает. Я наклоняюсь вперед, пока нос не упирается в перегородку, она слегка пружинит.
– Мне дали гору спецификаций, научных статей и отчетов. Я еще с ними работаю…
Изображения с экрана отражаются в его глазах. Почти на всех знакомое лицо женщины, друга.
– Доктор Теа де Сехос, – говорю я.
Он дергается и смотрит на меня.
– Что?
Я молчу. Он хмурится и снова просматривает картинки.
– Она… свидетель обвинения в деле… Я пока не дошел до ее выступления. Мне кажется, она вряд ли нам поможет. – Он умолкает, и я почти вижу, как он разбирается с собственными мыслями. И я знаю, с какими. – Откуда ты знаешь ее имя?