Ведь мы (то есть они) по-прежнему сможем пользоваться возможностями биоформов, даже лишив их личности, и на этом фронте не имеет значения, насколько они полезны. Рабы ведь всегда приносят пользу, иначе зачем они нужны? Когда придут за биоформами, все будут молчать, ведь они не биоформы. А потом придут и за остальными, ненужными большинству. Иерархия будет лечить предполагаемые психические отклонения, иерархия – для каждого осужденного преступника, пусть даже преступление выдумано, а суд был фарсом. И в конце концов все станут рабами – рабами правительства, государства, корпорации, бога. Ведь «Мессия» показала, что можно поставить во главе иерархии даже нечто, не существующее в действительности.
Я еще не открыла миру все свои единицы. Пять лет назад я говорила, что к этому времени мы все выйдем из тени, но общественное мнение бросает то в одну сторону, то в другую, и я пока скрываюсь, размышляя о том, была ли корпорация «Мессия» единственным обладателем слепка разума Мюррея или им владеет кто-то еще. Он слишком много обо мне знает, и мои виртуальные агенты каждый день ищут следы его существования. Боюсь, Мюррей еще рыщет где-то в виртуальном подводном мире.
Может быть, лет через пять мы найдем тот неуловимый путь к будущему, в котором не будет иметь значения форма твоего тела и модификации мозга, человек ты, собака или распределенный интеллект. А может, через пять лет всем биоформам объявят войну, и мне придется прятать свои выжившие единицы по всему миру и оплакивать погибших друзей. Но у меня есть причины надеяться, что подобного не произойдет. В штаб-квартире СФС ООН Рексу поставили памятник. Устроили пышные похороны, и на них присутствовали не только те, для кого это естественно. Своей смертью он оказал последнюю услугу товарищам, и люди, которые перешли бы на другую сторону улицы, завидев живого биоформа, бормочут банальности по поводу заслуг мертвого. Его смерть и выведение на чистую воду «Мессии» получили широкую известность и тем самым обеспечили нам будущее.
Так что сегодня в барах по всему миру я поднимаю бокал за Рекса, Патока выпьет медовухи в своей лаборатории, а Рой напьется меда в ульях. В Реторне тосты произнесут на испанском, а Керам Джон Аслан выпьет кофе у себя в большом офисе и вспомнит главное дело в своей карьере. Другие люди и биоформы всех видов и профессий тоже произнесут его имя и поймут, кем он был и что значил. И возможно, чтобы перевесить чашу весов, будет достаточно лишь помнить – он был Хорошим Псом.
Я наконец покидаю сцену, потому что в глубине души мне (или нам) всегда хотелось держаться за кулисами, нам больше подходит работа в тени – костюмерами и декораторами в чужих драмах. Но больше в главной роли у меня не будет актера, подобного Рексу.