- Так и уйдешь?
Голос будто раздался в ее голове.
- Что? – удивленно переспросила девушка и смутилась, осознав, что говорит с животным. Волк встал напротив нее и чуть склонил голову в сторону, как любопытный щенок.
- Так и уйдешь? Оставишь их одних?
- Ты кто? – опасливо отступая назад, спросила девушка.
- Скальт, мать всех оборотней. А ты? Мать только одного из них.
Илву пробило током, она замерла, широко раскрытыми глазами глядя на волчицу. Забыла. Как она могла забыть? Каи… и ребенок. Рот девушки непроизвольно открылся, но слова так и не удалось выдавить. Она прикрыла ладошкой губы, чувствуя, как отчаяние захлестывает ледяной волной.
Как она могла забыть?
В уши ворвался крик Каи, переполненный болью и на фоне жалобный плач. Она успела их услышать, прежде чем нырнуть в эту серость.
Волчица присела на задние лапки и Илва могла поклясться, что на ее морде появилось насмешливое выражение. Она была удивительной, абсолютно не вписывающейся в эту реальность. Илва видела, что ее шерсть не намокала, хотя девушка все больше тонула в местной жиже. Тон шерсти необычный, схожий с рисунком шерсти Красавчика, только гораздо светлее и ярче, Илва могла поклясться, что она светилась изнутри. Мудрые глаза не отрывали взгляда от растерянной девушки.
- Он достаточно настрадался, возможно больше, чем каждый из живущих хеммингов. Ты открыла новый мир, показала радость, и пытаешься сбежать? А малыш? Твой муж дал ему имя, хочешь узнать какое? Ты можешь бояться и не хотеть, они выживут без тебя, но… Потеряют что-то очень важное. Каи не знал своей матери, а теперь его сын повторит судьбу своего отца.
- Нет, - вырвалось само собой. Илва дрожала от непролитых слез, но глаза оставались болезненно-сухими.
- Что нет? – насмешливо спросила волчица, встала и, махнув пушистым хвостом, медленно двинулась вперед.
- Не повторит, - проговорила девушка и сделала первый, очень тяжелый шаг следом за проводницей. – Не повторит! Ты меня слышишь! Не повторит!
Звуки тонули в глухой тишине. Волчица удалялась все быстрее. Илва спешила следом, наплевав на навалившуюся усталость, на тяжесть, с которой поднимались ноги, на чувство бесконечного отчаяния, когда ноги проваливались вначале по колено, а потом по самые бедра. Девушка хваталась за хрустящие ветки черных деревьев, вытягивая себя из трясины. Не моргала воспаленными глазами, стараясь не упускать из вида удаляющегося белого зверя. Рвалась вперед пока пятно не остановилось, расширилось и рвануло к ней с космической скоростью.
Воздух вокруг был раскаленным от напряжения, наполненным терпким ароматом трав, звуки оглушали. Илва слышала плач на несколько голосов, тонкий писк рядом и родной голос, шепчущий в отчаянии ее имя.
Дышать было тяжело и больно, губы пересохли и потрескались. А открыть глаза, казалось, на грани возможного, но Илва, подстегиваемая наставлениями и силой Скальт, переборола себя и разлепила ресницы.
Каи нависал над ней, заплаканный и дрожащий, осторожно гладил по волосам, а заметив, что ее веки дрогнули, вдруг засмеялся на грани истерики и прижался горячими губами к ее лбу.
- Сын, Илва, - проговорил он нетвердым голосом, осторожно положил завернутого младенца рядом с ней. – У нас сын.
36
Каи стоял чуть поодаль от арены, сложив руки на груди и сурово сдвинув брови, наблюдая за фехтующими мальчишками. Болдр вновь зажимал младшего брата, первого сына и наследника Рангвальда. Он был совсем как Каи в детстве, не готов уступать даже в малости. Однако, Эльрик просто так не сдавал позиций. Генри махнул рукой, останавливая поединок, перерастающий в очередную драку между мальчишками. Заметив наблюдающего за ними Каи, махнул ему рукой. Младший принц кивнул в ответ и пошел в сторону дома, оставив воспитание на пришельца, выигравшего борьбу с внутренним зверем. Не зря Илва доверяла Генри всю свою жизнь, из него вышел хороший наставник.
Каи вошел в дом, нырнул с дневного зноя в прохладу и выдохнул в облегчении. Пора навестить тирана.
Окна в комнате были раскрыты, занавески раздувались от порывов теплого ветра, в вазах стояли свежий цветы, отдавая пространству свои нежные ароматы.
Тиран расположился на постели. Каи оперся руками об изголовье и с нежность посмотрел на них.
Раскинув руки в стороны тиран, сладко спал. Мягкие длинные реснички едва заметно подрагивали. Прокравшийся сквозь занавески солнечный лучик скользнул по круглой, блестящей от следов молока, щечке. Очаровательный носик-пуговка сморщился, крошечный тиран завозился, зашевелил ручками и разразился требовательным плачем.