Но меня всё равно трясёт.
Особенно когда ощущаю резкий толчок в сторону. Чьи-то пальцы вцепляются в запястье. Меня утаскивают.
Я задыхаюсь. Хочу крикнуть. Рот раскрыт, но голос застревает. Гортань пылает, как от ожога.
Барс говорил – не кричать. Не выдавать себя.
Меня впечатывают в какую-то нишу, может, между стен, может, в тень. Резко, грубо, так, что спина стукается о бетон.
– Охуеть, – гундосит кто-то рядом. – Это что за подарок? Барс решил охоту на шлюшку устроить? Так я поймал.
Незнакомец стоит впритык. Смердит перегаром и табаком. Я чувствую, как у меня от паники сводит живот.
Я не могу дышать. Не могу думать. Я качаю головой, пытаясь нахмуриться, сжать лицо, сделать его грубее, резче.
Кислота страха расползается по венам. Как будто по мне кипяток разлили. Я представляю, что мужчина сейчас прикоснётся.
Страх обвивает горло, сжимает грудь, перехватывает дыхание так, что я судорожно хватаю воздух, но лёгкие будто отказываются работать.
Тошнота подступает волной, подкатывает к горлу. Ужас бьётся в грудной клетке. Такой, от которого тело перестаёт слушаться, а мысли превращаются в рваные обрывки.
Меня трясёт. Колени подгибаются, зубы стучат, и я изо всех сил сжимаю челюсть, чтобы не выдать себя звуком.
Взгляд незнакомца ползёт по мне медленно, липко. Маслянистый, оценивающий. От него хочется содрать с себя кожу.
Я чувствую себя… Испачканной. Осквернённой уже сейчас, ещё до чего‑то реального. От одного только взгляда.
От этого мерзкого ощущения, что меня рассматривают не как человека, а как вещь.
Меня мутит. Нужно к Барсу! Как-то дать понять, что я здесь. Позвать его, маякнуть.
Внутри всё рвётся к нему, беззвучно, со рвущимся отчаянием. Самир найдёт меня, обязательно.
– Не знаю, что за хуйня тут происходит, – мужчина ухмыляется. – Но давай по‑быстрому. И разойдёмся. Будешь брыкаться – узнают все. По кругу пойдёшь.
Слова врезаются в меня, как удары. Грубые, грязные, унизительные. От них внутри что‑то ломается с хрустом.
Меня трясёт ещё сильнее. Так, что я едва стою. Слёзы жгут глаза, но я не позволяю им пролиться.
Нельзя. Нельзя. Нельзя.
Я сжимаю губы, чувствуя солёный привкус крови. Боль хоть как‑то заземляет. Не даёт сорваться в темноту страха.
Нужно просто закричать.
Я знаю это головой. Чётко, ясно. Как формулу.
Распахнуть рот и выпустить этот звук наружу – громкий, рвущий, дикий. Барс услышит. Он найдёт. Он придёт.
Самир разнесёт здесь всё к чёрту, но меня вытащит. Я знаю это так же точно, как то, что сейчас стою на ногах и дышу.
От одной этой мысли внутри вспыхивает искра надежды – болезненная, горячая.
Я пытаюсь. Открываю рот. Пытаюсь вдохнуть глубже.
И… Ничего.
Горло будто схлопывается. Словно кто-то пережал голосовые связки. Звук застревает где‑то в груди, ломается, рассыпается.
Вместо крика – только жалкий, рваный всхлип, который я не могу остановить.
Рука мужчины смыкается у меня на талии – и мир окончательно плывёт. Меня накрывает волной такой тошноты, что темнеет в глазах.
Кожа горит, по спине бегут мурашки, холодные и липкие. Кажется, я сейчас отключусь.
– Сочту за согласие, – слышу я мерзкий, самодовольный голос. – Да не трясись ты. Тебе понравится. Или это ты уже возбудилась?
Слова не доходят до конца – мозг отказывается их принимать. Меня тошнит от ужаса.
Живот сводит судорогой, рот наполняется горькой слюной, дыхание сбивается окончательно.
Страх вгрызается в меня, как кислота разъедает изнутри, оставляя только боль и дикое, животное желание выжить.
Мне кажется, я сейчас умру от этой паники, которая разрывает меня изнутри.
Я лихорадочно соображаю. Мысли скачут, бьются о стенки черепа. Куда ударить? Как? Он больше. Сильнее. Тяжелее.
Я пытаюсь вспомнить хоть что‑то. Любую мелочь. Любой шанс. Колено. Ступня. Глаза. Горло.
Мне нужно ударить, чтобы вырваться. Чтобы выиграть секунду. Всего одну.
Я хаотично прикидываю, насколько получится ударить его в кадык. Но для этого он должен наклониться.
А он как раз начинает это делать. Медленно. С мерзкой тягучестью. Как будто смакует.
Моя кожа покрывается липкой испариной, всё тело сжимается в тонкую, дрожащую струну.
Мужчина наклоняется, и воздух вокруг меня сжимается. Становится слишком тесно, слишком душно.
В голове только крики, внутренний вой. Глаза застилает мутная плёнка. Я зажмуриваюсь.
И вдруг – мужчина исчезает. Мгновенно.
Я резко вдыхаю. Первый настоящий вдох за последние минуты. Воздух врывается в лёгкие с такой силой, что меня едва не сводит от боли.