Только слышу ругательства и тяжёлые шаги, удаляющиеся к выходу. А потом – хлопок двери.
И невыносимое облегчение накрывает меня с головой.
Булат ушёл. Этот кошмар, это воплощение моего самого страшного воспоминания, просто развернулся и ушёл.
– Марго, – звучит голос Самира, и я напрягаюсь. Готовлюсь защищать подругу. – Я уверен, что Карим уже направился домой.
– О. Ой, – пищит Марго. – А ты как…
– Естественно, я всё знаю. Буду рад общей встрече, но явно не сейчас. Сейчас я плотно займусь только пташкой.
– Фи. Ты совсем нетактично выгоняешь меня.
– Я и не стараюсь быть тактичным. Хочу остаться здесь без посторонних людей.
И Марго смеётся. Звонко, легко, совсем не обиженно. Я поворачиваю голову и вижу, как она идёт к выходу.
В её походке – лёгкость, почти танцующая. В глазах – смешинки и какое-то тёплое понимание.
Я посылаю ей извиняющийся взгляд. Мне правда неловко – выгонять подругу вот так, после всей этой безумной ночи.
Но Марго лишь легко машет мне на прощание. Видно, что она совсем не обижается. Да и, кажется, сама бежит к своему бандиту, чтобы поскорее остаться с ним наедине.
Дверь за подругой хлопает. Звук гулкий, окончательный. И мы с Самиром остаёмся наедине.
– Ну, пташка, – тянет Самир. – Я жду яркого приветствия.
– Я уже! – вскрикиваю я возмущённо. – Я же… Я на тебя прыгнула, я…
– Этого недостаточно. Рекомендую придумать что-то лучшее.
И в его глазах загорается пламя голода и жажды.
Глава 63.1
* * *
– Не могу, бля, поверить, – бурчит Самир себе под нос, ковыряясь в холодильнике с таким видом, будто там засел личный враг.
Я сижу прямо на барной стойке, болтаю ногами в воздухе и наблюдаю за этим представлением. Честное слово, это лучше любого театра.
Когда я увидела этот голод в глазах мужчины – я всё поняла. Конечно. Что же ещё это могло значить?
Самир проголодался!
Он же только что из тюряги. Кормят ведь там ужасно. Конечно, организм требует нормальной еды!
Голодный мужчина – злой мужчина. Это закон природы.
Я вспоминаю наши первые дни. Каким букой был этот Барс! Рычал, скалился, метал взгляды-молнии.
А как я начала ему готовить – так сразу подобрел. Приручился, как дикий зверь, которого кормишь с руки.
Поэтому моим долгом было накормить Самира как порядочная женщина. Вот только вино чуть нарушило мою координацию…
В конце концов, Самир усадил меня на барную стойку, а сам занялся приготовлением яичницы.
Я хихикаю, прикрывая рот ладонью. Вино всё ещё тихонько бродит в крови, разливаясь приятной, лёгкой дурью.
– Так как ты вышел? – спрашиваю я, потягивая воду из стакана. – Снова какие-то схемы или…
– Вроде того, – Самир дёргает плечом. – Булату нужна была услуга. Он и нашёл варик «отпускного». В итоге он получил желаемое, а я – ночь с тобой.
– Булату? Я не… Не до конца понимаю. Вы же не особо общаетесь… Зачем ему к тебе обращаться?
– Потому что я лучший в своём деле, пташка. И Булат это знает. Ему нужно было решить вопрос с людьми, на которых у него рычагов нет. А у меня – есть. Он пришёл не потому, что мы братья. А потому, что я знал, как всё вырулить. И я взял свою плату. Это не братские отношения.
Я вижу, как замирает Самир. Он напряжён так, будто сейчас в бой пойдёт. Пальцы побелели на костяшках.
Очередное напоминание, что у Самира нет семьи. Только сделки и договорённости.
И в этой тишине, в этой каменной неподвижности – столько боли, что у меня сердце сжимается.
Я соскальзываю с барной стойки и направляюсь к Самиру. Прижимаюсь к нему, пытаясь обнять.
Попробуй обними такого бугая!
Но я всё равно обнимаю. Прижимаюсь щекой к его спине, максимально стараясь обхватить его торс руками.
Я чувствую, как бьётся его сердце – глубоко, ровно, сильно. Бух. Бух. Бух.
Я закрываю глаза и просто дышу. Вдыхаю его запах. Наполняюсь им.
– Пташка, – цедит Самир. – Если не хочешь быть выебанной прямо здесь…
– А если я не хочу, чтобы мои уши тут оскверняли? – я фыркаю. – Разве нельзя красивее слова подобрать?
– Красивее? Например? Оттраханной? Выдраной? Нагнутой? Чтобы я вштирил тебе?
– Самир!
– Могу ещё, пташка. У меня словарный запас богатый.
Я не знаю, куда деваться. Смущение накрывает с головой, топит, душит. Кажется, я сейчас просто испарюсь – останется только лужица на полу и этот невыносимый жар.
Кожа горит, по рукам разбегаются мурашки. Шар в груди пульсирует в такт словам мужчины, разгорается с каждой новой фразой.