Внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. Сердце колотится где-то в горле, перекрывая доступ кислорода.
Паника разливается по телу горячей, обжигающей волной. Она течёт по венам вместо крови.
«Через полчаса в нашем кафе?»
Пальцы дрожат так сильно, что я попадаю не по тем буквам. Стираю, печатаю заново.
И Марго тут же соглашается.
Что случилось? Что с ней? Её обидели? Ей угрожают?
Я забираюсь в тёплый салон машины и сообщаю Ахмету, куда именно мне нужно.
Мы приезжаем за двадцать минут. Но Марго уже ждёт меня внутри, словно вечность уже на месте.
Подруга будто уменьшилась. Съёжилась. Волосы растрёпаны, а её глаза красные и опухшие.
Я подлетаю к ней, падаю на диван напротив. Руки сами тянутся, сжимают её ладони. Пальцы ледяные, дрожат мелкой, частой дрожью.
– Что случилось? – выдыхаю я. – Марго, ты в порядке? Ты…
– Мне нужна твоя помощь, – шепчет она. – Я не хотела тебя впутывать, правда. Это может создать неудобства. Большие неудобства. И я не имею права тебя просить, но…
– Конечно. Говори что нужно. Я всё сделаю.
Глава 66.1
Марго открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но в этот момент к нам подходит официантка.
– Здравствуйте, девушки. Что будете заказывать?
Голос у неё звонкий, приветливый, совершенно неуместный в этой атмосфере надвигающейся катастрофы.
Я заказываю, не глядя в меню. Хочу побыстрее избавиться от свидетелей. Ведь не просто так Марго попросила встретиться.
Не хотела говорить по телефону, чтобы никто не подслушал. А сейчас наша охрана сидит в другом конце зала. Наблюдает, но не слышит.
Официантка появляется снова. Ставит на стол бутылку минералки, два высоких стакана, салфетки.
– Это Серёжа, – выдыхает Марго. – Мой брат снова вляпался в дерьмо. И это… Господи.
Она упирается локтями в стол и прячет лицо в ладонях. Её плечи начинают дрожать.
Она часто дышит. Я слышу это – рваные, поверхностные вдохи, которые со свистом вырываются сквозь сжатые зубы.
Я подаюсь вперёд, хватаю бутылку минералки. Наливаю воду в стакан – пузырьки шипят, поднимаются вверх, лопаются на поверхности.
– Вот, – протягиваю стакан Марго, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Попей. И расскажи всё нормально.
Марго послушно берёт стакан. Пальцы дрожат так сильно, что вода плещется через край, проливается на стол.
Я смотрю на неё и чувствую, как внутри поднимается что-то горячее, требовательное, неукротимое.
Желание помочь. Защитить. Сделать хоть что-то, чтобы убрать эту боль из её глаз.
– Чем я могу помочь? – спрашиваю я тихо.
– Я не знаю, – шепчет она. – Я знаю, что мне следовало поговорить с Каримом об этом. Чтобы он помог. Но…
– Вроде он говорил, что больше не будет заступаться за твоего брата?
– Да. Но я знаю, что если я попрошу… Если действительно попрошу… То Карим влезет в это. Но он уехал по делам на несколько дней. И…
– И ты не хочешь, чтобы он срывался и приезжал, бросив всё?
Она кивает, а я её понимаю. Боже, как я понимаю. Потому что я точно так же постоянно думаю о Самире.
Я знаю – если случится что-то страшное, Самир бросит всё. Все свои дела, все разборки, все планы. Он сорвётся и примчится.
Будет рвать глотки, ломать кости, жечь мосты. Рискнёт всем – свободой, будущим, УДО, жизнью. Просто потому, что я попросила. Побеспокоиться обо мне.
А кто побеспокоится о нём? Кто позаботится о том, чтобы у него не было проблем? Кто будет думать о его безопасности, пока он думает о моей?
Это ведь и есть любовь, да? Не только принимать защиту. Но и заботиться. Оберегать. Думать о том, что будет с ним.
Мы, девочки бандитов – странные создания. Мы живём в постоянном страхе, но при этом готовы на всё.
Мы знаем, что наши мужчины опасны, жестоки, непредсказуемы – и любим их именно такими.
Но при этом мы – единственные, кто думает о них. По-настоящему. Не о том, что они могут дать, а о том, что они могут потерять.
– Не хочу его беспокоить сейчас, – кивает Марго. – У него какая-то важная сделка… И кроме того… Моя просьба поставит его в неудобное положение.
– Потому что у него принципы? – я хмурюсь, пытаясь понять.
– Нет. Не совсем. Ты ведь знаешь, что мой Карим и твой Барс дружат?
– Ну да.
– Вот. А Серёжа… Облажался так, что… Его точно грохнут, господи!
Последние слова она почти выкрикивает – и тут же зажимает рот ладонью. Плечи трясутся. Всё её тело ходит ходуном, крупной, неконтролируемой дрожью.
Она хватает стакан с водой. Жадно, судорожно пьёт большими глотками.