Она вздрагивает. В глазах – вспышка. Губы распахиваются на вдохе – красные, влажные. И этот жест у меня внутри щёлкает все нужные тумблеры.
Жар поднимается от нутра, кровь стучит в висках.
– А ты так и не научился с девчонками базарить, – хмыкает Самойлов. – Воспитание мимо прошло?
– Я сам разберусь, как мне разговаривать, – отрезаю. – Ты прекрасно знал, кого приводишь. Это твоё сердечное признание, что проблем хочешь?
– Девчонка ко мне пришла за работой. Разве я виноват, что ты своих девок обеспечить не можешь? А помощница мне нужна.
Внутри всё щёлкает. Так, будто кто-то спустил предохранитель у меня в голове. Жлобом назвал, мразь?
Злость поднимается снизу, густая, как нефть. Идёт к горлу, давит на виски, в пальцах зудит сила.
Запах крови уже почти реальный – я всегда заранее чувствую, это как погода перед грозой: воздух глуше, дыхание короче, пальцы сами находят узелки силы.
Если она пришла к нему – что, не хватило бабок? Решила намекнуть, сука, что ставка её выросла?
А чему тут удивляться? Девки всегда на бабки падкие. Это их простая математика: внимание, безопасность, выкладка – и где-то в сумочке звенит мелочь.
По этой дороге легко работать – кидай купюры как хлебные крошки, и добьёшься нужного.
Правда в том, что я их за это не осуждаю. Я просто считаю правила. Хочешь бабок – озвучь цифру. Хочешь крышу – озвучь цену. Но за спиной – не суетись. Не тащи мои темы в чужие руки.
– Нет! – вздрагивает пташка, голос ломается на первом слоге. – Нет-нет, я такого не говорила. Не про деньги или что-то… Я просто… Эм… Работать захотела!
– А мне другое щебетала, – хмыкает Самойлов, как будто проверяет границы дозволенного.
Она фыркает, смотрит на него исподлобья – обиженно, колко. Ещё чуть-чуть – и топнет ногой, как маленькая лиса, которую подставили.
– Там не было ни слова про деньги! – защищается. – И вообще… Ну… Знаете, а я просто другой стульчик принесу! Да, посижу в стороне. А вы говорите о своих делах, чтоб на меня не отвлекаться…
Взмахивает ладонью – резкий, нервный жест. И я двигаюсь. Хищник реагирует всегда быстрее мысли.
Ладонь ложится ей на запястье – тёплая кожа, тонкая кость под пальцами. Рывок – девчонка она летит ко мне, теряя равновесие.
Я перехватываю её за талию, разворачиваю корпусом, и диван мягко принимает сразу двоих.
Она падает на край, но я тут же подтягиваю к себе. Бедром вжимается меня.
У неё пульс прыгает в яремной ямке – вижу, считываю, запоминаю. Хочется надавить, проверить, насколько глубоко уйдут следы.
Кладу ладонь ей на бедро – уверенно, по-хозяйски. Сжимаю. Чувствую, как мышца под кожей отзывается.
– Теперь можем и о деле побазарить.
Глава 14
Ладонь Барса уверенно сжимает моё бедро. Кожа под брюками вдруг становится чужой.
Тепло просачивается через ткань и расползается волнами выше, ниже. Охватывает каждую клеточку, не давая расслабиться.
В тело словно расплавленный свинец заливают, он забивает вены, а после застывает. Шевельнуться страшно.
Боже, как меня подставили! Этот гадкий, противный Самойлов, которого я за спасителя приняла!
А он специально позвал сюда, зная, что у него будет встреча с Барсом. На блюдечке меня доставил!
Я совершенно не представляю, как Барс мог оказаться здесь. Он должен быть в тюрьме.
Там люди сидят! Сидят – это важный глагол. У них нет графика «понедельник – зона, пятница – ресторан». У них нет «выходных», «перекура» и «сходил в магазин за укропом».
Там всё просто: получил срок – сиди.
А теперь он сидит в пафосном ресторане возле меня. И пальцы его на моём бедре двигаются едва‑едва, напоминая о себе.
Как он вышел? Прогрыз решётку? Украл ключ у охранника? Притворился мёртвым и сбежал в простыне?
Или, что, вероятнее всего, он каким-то образом подкупил охрану. У таких, как он, двери открываются не ключами, а купюрами.
Я пробую встать – просто перенести вес вперёд – и тут же сталкиваюсь с фактом, как бетонная стенка: ладонь Барса врезается в бедро сильнее.
Не больно, но так, что мышцы под кожей мгновенно понимают команду «сидеть». Одна рука. Одна. И я никуда не двигаюсь.
Насколько же он сильный, если этой лёгкой, ленивой на вид хватки хватает, чтобы прижать меня к дивану?
Я бросаю очередной взгляд на Самойлова в надежде хоть на что-то. Но он не выглядит человеком, который бросится меня спасать.
В горле сухо. Я слышу собственное сердцебиение в яремной ямке – тук-тук-тук, слишком громко для маленькой комнаты.