– А ты куда? – уточняю растерянно.
– Аптечку организую. Чтобы пташку подлатать.
Он говорит это так буднично, будто не в сортире меня на куски разбирать собирался, а просто, ну, блин, на ссадину подуть.
И мужчина выходит, оставляя меня в одиночестве. Будто совсем недавно не пытался полапать.
А я остаюсь сидеть на столешнице, как самая настоящая жертва судьбы. Он серьёзно пошёл за аптечкой? Правда?
Не-е-ет, подождите. Тут что-то не так.
Мне хочется и обрадоваться его доброте. И при этом я сомневаюсь, что такие люди способны на сострадание.
Ага. Сейчас подлечит, а потом – покалечит. Не-а, нужно сматываться побыстрее.
Я спрыгиваю со столешницы, стараясь не подвернуть и вторую ногу. Ковыляю в сторону выхода.
Аккуратно выглядываю, убеждаясь, что мужчины в коридоре нет. Путь чист, можно двигать.
Госпожа Удача, ты ли это?! Я двигаюсь по коридору, кручу головой в попытке найти хоть какую-то дверь.
Каждая трещинка в плитке становится точкой опоры, каждое «ой» в голове превращается в молитву.
БОЖЕ!
Я вижу служебный выход. Прямо так и написано. Мамочки, это лучшее, что я читала в жизни!
Толкаю дверь, оказываясь на улице. Ночной воздух окутывает прохладой, немного остужая пылающее тело.
Хочется петь, плакать и целовать землю, асфальт, бетон, всё! Свобода. Я сбежала.
– Да, щас разберусь.
Доносится голос Барса! Это точно он, ни с кем не спутать! И он двигается в мою сторону.
Черт. Да этого мужлана нужно было не Барсом назвать, а Питбулем! Чует добычу лучше любой гончей.
А я себя оленем чувствую, которого ослепило фарами. Замираю и не знаю, как теперь выкручиваться.
Резко захлопываю дверь, будто это хоть что-то даст. Ага. Особенно если учитывать, что моя нога – это теперь не конечность, а дохлая форель.
Сбежать быстро не получится. Я не успею. Я просто не успею! Глаза лихорадочно мечутся в темноте, выхватывая очертания. Что-нибудь!
Что угодно! Стена, ящик, мусорка! Я сейчас на всё согласна!
Взгляд натыкается на пластиковую синюю бочку в конце переулка. Я спешу к ней.
Прыгаю на одной ноге, стараясь не завалиться. Представляю, как Барс будет ржать, если увидит меня такой.
Я стаскиваю крышку с бочки. Она тяжёлая, будто нарочно не хочет, чтобы я спаслась.
Заранее поморщившись, я заглядываю внутрь. Ожидаю там всё что угодно. От мусора до расчленёнки.
Но внутри – почти пусто. Немного зерна какого-то. Господи, да хоть гвозди бы там были. Я бы влезла!
Не даю себе обдумать это, а сразу забираюсь. Потом, в тесноте, прикину, какая это ступень безумия.
Я забираюсь в бочку, стараясь устроиться в маленьком пространстве. Прижимаю к себе колени, сгибаясь калачиком.
Кое-как ставлю крышку обратно. И в этот момент раздаётся скрип двери. Голос Барса звучит ближе.
– Без вопросов, – бросает он. – Базарить прилично я умею. Сейчас всё решим.
Вот же обманщик! Не знает он, что такое приличия.
Но меня это не волнует. Пусть базарит хоть с Папой Римским, лишь бы не вернулся и не выволок меня отсюда за шкирку.
Я замираю, не дышу. Каждая клетка в теле дрожит, сжимаясь от страха. Липкий страх душит, мешая вдохнуть полной грудью.
Мне кажется, что я буквально чувствую, как мои рыжие волоски окрашиваются в седину от страха.
Я пытаюсь чуть удобнее устроиться. Сгибаю здоровую ногу, вторую – аккуратно прижимаю, чтоб не задеть. Щиколотка ноет, как капризная старушка в автобусе: и сесть ей не так, и люди все мешают.
Руки затекают, спина ноет, а в нос лезет пыль с привкусом зерна и безысходности.
И тут бочка начинает крениться в сторону. Я только успеваю вцепиться в края, как всё летит к чертям! БУХ!
Мир резко переворачивается. Я бьюсь об асфальт. Точнее, об бочку, которая ударилась об асфальт.
Но всё равно больно и неприятно. Радует только то, что крышка от падения не слетела.
Это хорошо.
А вот плохо то, что бочка начинает катиться.
Глава 18. Барс
Запрокидываю голову, смотря на ночное небо. Делаю глубокий вдох, стараясь угомонить эмоции.
Ненавижу эти встречи с Самойловым. Его разъебать хочется, а надо, сука, базарить.
Переговоры, чтоб их.
А хочется…
Мысли со скрежетом тормозят, когда мимо меня пролетает бочка. Реальная синяя бочка.
Крутится, скачет по асфальту, как на сраной американской горке. А внутри…
– СПАСИТЕ! – раздаётся визг. – Я НЕ ГОТОВА УМИРАТЬ В БОЧКЕ!
Замираю. Осознаю. Обработка распознавания голоса занимает больше времени, чем обычно.
Первым делом приходится признать, что какая-то ебанашка забралась в бочку.