– Обычно это я девкам подгоны делаю. Или это ты так на будущее за хороший трах благодарить решила?
Я вздрагиваю. Лицо уже устало быть постоянно красным. Но я ничего не могу с собой поделать.
Барс умудряется резать кожу одними фразами. Пробуждает смущение, которое тут же охватывает огнём моё тело.
Я чувствую себя мышкой перед удавом. Мышцы стягивает, дыхание становится прерывистым.
Я нервно оглядываюсь, стараясь придумать, что мне может помочь. Хоть что-то для защиты!
Как в больнице принято защищаться от зэка?!
– Я… – сглатываю. – Вот я тут подумала…
– Это лишнее, – перебивает Барс. – Развлекаешь ты знатно, пташка. Но с этой хуйнёй завязывай. И вперёд – к своим прямым обязанностям.
– Я не…
– Ты – да. А сейчас – раздевайся.
Я качаю головой, отступая на несколько шагов. Обнимаю себя за плечи, ногти царапают кожу сквозь ткань.
Я не готова так резко переходить к подобному. Мне нужно время. Годик там, два. Чтобы морально настроиться.
– Не буду, – шепчу. – Я не для этого...
– Раздевайся, пташка, – произносит мужчина с нажимом. – Или раздевать буду я.
Он смотрит в упор. Без намёка на улыбки.
И я понимаю: он не шутит.
Глава 20
Внутри словно щёлкает тумблер – и всё становится липким от страха. Колени слабнут. Ноги будто ватные.
Я отступаю назад, но там уже стена. Барс не двигается. Лежит. Смотрит. Ждёт.
Он медленно наклоняет голову набок, наблюдая, как я замираю, как зажимаюсь.
Я сглатываю. Пальцы судорожно хватаются за край блузки, будто он уже протянул руку и сейчас сорвёт.
Ещё секунда – и ткань треснет. Я прижимаю ладони к животу, словно это что-то даст.
– Я… Я не хочу, – выдыхаю едва слышно. – Пожалуйста…
Внутри всё сжалось. Хочется вжаться в стену. Провалиться сквозь пол. Раствориться. Исчезнуть.
Но он не отводит взгляда. Он смотрит, как я дрожу. И, кажется, его это заводит. Зрачки расширены, губы напряжены. Улыбки нет. Только нетерпение и желание.
Не хочу раздеваться перед ним. Но если он сам это сделает – будет ещё хуже.
Я знаю, что он не блефует. Он сорвёт с меня одежду так, что и швы не выдержат. Он не оставит ни капли выбора.
Кровь стучит в ушах. Мир сузился до этой комнаты, до взгляда Барса. Он словно вытеснил собой всё остальное.
Воздух густой, как патока. Им невозможно дышать. Словно в комнате опустился кислородный колпак, под которым меня медленно зажаривают на медленном огне.
Барс приподнимается на кровати, заставляя сердце забиться с удвоенной силой.
– Я сама! – вырывается из меня. – Сама, ладно?
Мои руки сами хватаются за край блузки. Горячо в горле, в висках стучит пульс. Боже, за что?!
Пальцы дрожат. Я не могу словить пуговицу. Как будто она из ваты. Я чувствую на себе взгляд Барс.
Жёсткий, колючий. Не просто смотрит, а считывает, запоминает, вбивает в память каждую деталь.
Выражение его лица меняется. Становится более спокойным, но при этом жаждущим.
Зрачки расширяются. Губы чуть приоткрыты. В нём не просто интерес. В нём голод. Ненасытный, плотный, липкий, как сырой дым.
Я расстёгиваю первую пуговицу. Его глаза прожигают кожу. Мне кажется, он сейчас сорвётся. Перешагнёт всё. Разорвёт.
Мне жарко. Щёки пылают. Кожа – в крупных, бугристых мурашках. Всё тело живёт как будто отдельно от мозга. Внутри – пожар. Взрывоопасная смесь из страха, стыда и чего-то ещё. Грешного. Неизвестного.
Барс чуть наклоняет голову. Как его взгляд сползает вниз. Как сжимается челюсть. Он хочет. Он не прячет этого. Ему нравится.
И от этого мне становится ещё хуже. Потому что я чувствую, как внутри что-то откликается. Не должно. Не имеет права. Но откликается.
Господи, спаси и сохрани меня от зэков, альфа-самцов и своих же реакций.
Но Бога в этой палате, похоже, нет.
И всё, что мне остаётся, это зажмуриться. Так сильно, что даже света ламп не вижу.
Создаю иллюзию, что это может меня спасти. Словно если не видеть – ничего плохо не произойдёт.
Прохладный воздух касается кожи, и живот мгновенно сжимается, напрягается. Будто внутри кто-то тянет натянутую струну – вибрирующую, звонкую, болезненно-чувствительную.
Я дышу рывками. Горло сухое, сердце стучит в ушах, пульс будто пытается пробиться сквозь кожу.
Срываю блузку с себя одним резким движением. Бросаю в сторону, не давая себе времени одуматься.
Всё ещё не открываю глаз, но от этого становится лишь тревожнее. Потому что я не вижу, что делает Барс.