А я не умею в такие разговоры. Меня с них тошнит. Всегда тошнило.
– Извиняюсь, – выдавливаю. – Это была хуёвая ремарка. Не сомневаюсь, что ты дохера в чём ещё талантливая.
Она моргает. Смотрит, будто не верит, что это прозвучало.
– Это очень неприятно, Самир, – шепчет тихо.
– И я не из приятных людей, пташка. Давай так. Скажи, чё тебе надо – я это организую. В качестве извинений.
Всё просто. Деньги, вещи, помощь – не вопрос. Сделаю. Откуплюсь. Закрою. Забыли.
Так всегда проще. Без соплей. Без душевных разговоров. Без вины, которую потом неделю носишь.
Всё в этом мире можно решить. Или купить. Или убрать.
И мне не надо разбирать чужую боль, если могу просто перекрыть её какой-то подачкой.
Пташка кривит губы, смотрит на меня недовольно. Пыхтит тише, будто собирает слова на ответ.
Уже готовлюсь к тому, что сейчас в отказ пойдёт. Притворится, что ей ничего не надо.
Мол, выше моих подачек и вообще не об этом.
Я ж знаю эту породу. Привыкли лапками своими выскальзывать, глазки строить, а как к делу – так сразу в слёзы и «я ж не такая».
– О, – пташка приоткрывает губы, голос тихий, но ровный. – Хорошо. Договорились.
И у меня внутри будто замыкание происходит. В мозгу коротит.
Чего, блядь?
Я на неё смотрю и не верю. Я ж уже заготовил целую тираду, чтобы уведить.
Практически как сейчас будет ломаться, как надо переехать, дожать, додавить… А она удивила.
В очередной раз весь план сломала.
– Я даже знаю, что хочу, – она прищуривается, и уголок губ чуть дёргается. – И ты это выполнишь, раз пообещал.
Глава 30
– Хуйню ты загадала, – недовольно бурчит Барс. – Лучше бы шмотки или бряскальца попросила.
Я не могу сдержать улыбку. Она просачивается сквозь кожу, поднимается откуда-то из грудной клетки, тёплая, дерзкая, настоящая.
Господи, он такой… Ну такой нахмуренный, до нелепого злой.
Щёки вспыхивают, я тут же прикусываю губу, отворачиваюсь, пряча эту глупую, идиотски-радостную гримасу.
Поворачиваюсь обратно к кофемашине, нажимаю кнопки. Моторчик гудит, и по капле, по одной, коричневая жидкость стекает в кружку.
Густой аромат свежего кофе тут же заполняет комнату, будто обволакивает, касается кожи.
Я не понимаю, почему мне так хорошо. Хорошо рядом с этим хмурым, огромным, пугающим мужчиной.
Сейчас он сидит, ворчит себе под нос, мрачнее грозы, а я чувствую, как под рёбрами бурлит не страх, а что-то другое.
Может, я просто выспалась? А может, с ума схожу. Или просто впервые за долгое время – в безопасности.
И даже пою себе под нос. Негромко, чуть слышно, почти шёпотом.
Поворачиваю оладьи на сковородке, следя, чтобы не пригорели. Вдыхаю сладкий аромат.
– Я теперь понимаю, почему Самойлов мог тебя хвалить, – скалится Барс. – С тобой нихера сделки нельзя заключать.
– Эй!
Я резко поворачиваюсь, лопатка в руке застыла. В горле – взрыв: раздражение, обида, желание дать пощёчину этим словам.
Но в это же время где-то глубоко внутри тёплый шорох: маленькое довольство, почти смущение, от того, что Самир меня похвалил.
Было больно вчера. Его слова – резанули, как стеклом. Не потому, что он хотел обидеть – у него свой стиль, это его язык – но удар попал точно в цель.
– Между прочим, всё честно, – я взмахиваю лопаткой, тесто брызжет, и пар поднимается к носу. – Ясно? Ты сказал всё, что я хочу? Ну я и озвучила.
– Но ты, бляха, выкрутила всё, – бросает Барс. – Пиздец. Не ожидал от тебя такого.
– Футболка тебе, знаешь ли, очень идёт.
– Мне идёт трахать тебя.
Я замираю. Как только его пошлость прорывается в воздух, словно шлёпает по лопаткам, я резко отворачиваюсь, будто меня ударило током.
Щёки вспыхивают, уши моментально наливаются жаром, и, чёрт побери, я ненавижу то, как резко во мне всё реагирует.
Внутри что-то съёживается, но одновременно расцветает – парадокс, который невозможно объяснить логикой.
Я торопливо переворачиваю оладьи. Украдкой бросаю взгляд через плечо.
Барс сидит, взъерошенный после сна. Волосы торчат в разные стороны, на шее красная полоска от подушки.
И главное – он одет!
Вот прям полностью! Футболка, штаны. Ни капли торса, ни единого бедра, ни одной пугающей линии мышц.
Прекрасный комплект! Сдержанный, функциональный, почти благопристойный.
Я едва сдерживаю победную улыбку. Слава тому, что сегодня он не решил устраивать утреннюю обнажённую демонстрацию.
– Не моя вина, что ты не дал дополнительные условия, – цокаю, пряча довольство за полу-невинным тоном. – Между прочим, ты меня обидел.