Я же приличная девочка! Учусь! Плачу налоги! Не покупаю сахар в долг!
Я сглатываю и мысленно даю себе пощёчину. Потом ещё одну. Потом обеими руками. Не помогает.
Дзынь. Двери лифта начинают разъезжаться, и я уже в шаге от того, чтобы просто сбежать.
Без Барса. Пусть идёт своей дорогой. Хоть по потолку. Я уезжаю прямо сейчас!
А он… После всего…
Пусть катится к черту!
Двери открываются полностью, и на секунду я чувствую это крохотное, нелепое, драгоценное облегчение.
Не поймали. Не окликнули. Никто не стоит внутри с криком: «Стоять! Развратница!»
Можно зайти. Можно исчезнуть. Можно хотя бы попробовать сделать вид, что я – нормальная.
– Уже уходите?! – голос Самойлова вонзается в меня, как игла. – Так понимаю, мне надо дезинфекцию вызывать?
Я замираю. Мир сужается до узкого коридора, запаха дешёвого освежителя и гудящего в голове позора.
Поздно бежать. Поздно прятаться. Поздно притворяться, что я просто проходила мимо.
Господи, спаси и расколи землю подо мной. Прямо тут. Пусть провалюсь – в подвал, в преисподнюю.
Я зажмуриваюсь. Крепко. Как будто если не вижу – значит, и меня не видно. Как будто в темноте можно спрятать свой позор.
– Вызывай сразу пожарную службу, – бросает Барс резко. – Потому что, если ты ещё раз решишь полезть к Эвелине – здесь всё к херам сгорит. Понял меня?
– Понял, – отзывается Самойлов, и я слышу усмешку в его голосе. – Довольно интересная реакция. О многом говорит.
– Не нарывайся. Иначе говорить не сможешь ты. Нехер лезть к той, кто принадлежит мне, понял? Я таких игр не люблю, Демид. И обычно они плохо заканчиваются. Для моего противника.
Каждое слово звучит, как приговор. И я не знаю, чего во мне больше: страха или дрожащего, тупого восторга. Меня защищают.
– Обычно плохо заканчивается такая реакция на то, что девчонка просто переводила документы, – не отстаёт Самойлов.
И я чувствую, как между мужчинами стелется напряжение, как ток по проводам. Готовое вспыхнуть, если дать искру.
Я нервно сглатываю. Воздух вокруг кажется густым, как туман, но не прохладным, а душным.
Он будто напоён током, сгустками напряжения, пронзённый невидимыми нитями агрессии.
Словно сама атмосфера стала другим существом. Огромным, напряжённым, тяжёлым. И оно висит над нами, давит сверху.
Я ощущаю, как вибрирует пространство. Тестостерон пульсирует в воздухе.
Я вижу, как Барс напряжён. Его тело готово к прыжку, к удару, к чему угодно. Он – на грани.
А Самойлов специально нарывается. Отстаивает свой статус, доказывает, что с ним обычными проказами не разобраться.
Они оба в боевой готовности. И это закончится плохо. Взрывом. Мордобоем. Кровью на полу.
– Господи, – вырывается у меня почти беззвучно. – Не сейчас…
Я смотрю на них. Они стоят друг напротив друга. В шаге от того, чтобы сорваться.
Стоит кому-то сделать неверное движение – и всё.
Я чувствую себя между двух огней. Господи, нужно срочно что-то придумать! Что-то! Хоть что-то!
Я мечусь глазами между ними, и внутри всё сжимается до состояния крошечной, орущей, трясущейся молекулы.
Нужно их развести. Срочно! Тем более что офисные зеваки уже тянут шеи.
Я в отчаянии. Как на льдине, которую уносит в Ниагарский водопад. Хочется закричать. Или провалиться.
– Я почти всё перевела! – выпаливаю. – Этого должно быть достаточно. И… А нам пора!
Барс не двигается. Я подскакиваю к нему и хватаю за запястье. Кожа горячая, как будто он сам – вулкан. Я вздрагиваю.
Но не отпускаю. Вцепляюсь и тяну. Пусть и понимаю: он – не человек. Он – глыба. Если захочет – не сдвинешь.
– Пойдём, – шепчу я. Почти умоляю. – Или я сама поеду. А я… Видишь, у меня какая-то странная способность. Оказываюсь непонятно где, если без присмотра.
Барс бросает на меня острый взгляд. Я съёживюсь.
Ой, зря я это сказала. В его взгляде – приговор. Там прямо читается: «Это мы ещё обсудим, пташка».
Глава 34.1
То ли небеса сжалились. То ли Барс всё же решил не устраивать побоище посреди офиса. А может, я и правда прирождённый оратор.
Потому что – о, чудо! – Самир всё же двинулся с места. И теперь мы стоим в лифте.
– Ты сегодня слишком дохера нарываешься, – хлёстко бросает Барс. – В следующий раз так просто не обойдётся.
– О чём ты? – спрашиваю и прикусываю губу.
– Влезать в мужские разборки – ещё хуевее идея. Я не нуждаюсь в буфере. Нет ещё той бабы, которая меня затормозит. А будешь пробовать – закончится всё твоими слезами.