— Что ты делаешь тут? — удивленно спросила я.
— Как что? — он усмехнулся. — Бужу тебя. Может, хватит спать, спящая красавица? Просыпайся!
С этими словами он окатил меня из невесть откуда взявшегося ведра ледяной водой и я завизжала от холода и неожиданности, и….проснулась.
Открыв глаза, обнаружила себя стоящей под душем, где на меня обрушивался мощный напор ледяной воды. Вяло попыталась отгородиться от водопада, но не смогла, потому что чьи-то сильные руки до боли впились в мои плечи. Повернув голову, увидела озлобленное лицо огромного мордоворота с белыми, как снег волосами. Узнала его — это один из людей Калмыкова. Как раз охранник и поливал меня, как из ведра, злобно зыркая серыми озлобленными глазами в мою сторону.
— Что ты делаешь? — с трудом произнесла. Язык, как наждачка, царапал нёбо, а голосовые связки словно покрылись толстым слоем ржавчины, выдавая вместо моего меццо-сопрано пугающий бас.
— Бужу тебя, разве не видно? Ты колесами обдолбалась или что, тварь?! Уже полчаса вокруг тебя прыгаем! — гневно пробасил и отвесил мне больнючую пощечину.
Жутко хотелось спать. Несмотря на холодный душ и горящие от ударов щеки, ощущала себя сомнамбулой, которая не желала разлучаться с любовью всей своей жизни — Морфеем. Тот тоже не хотел отпускать свою любовь и вцепился в нее мягкими лапками, утаскивая обратно в свое сонное царство. Я попыталась что-то вымолвить, но сил совсем не было. Лишь оттянула промокшую насквозь футболку до колен и вновь закрыла глаза.
— Ёпть, Сань. Она реально непробиваемая! Точно под наркотой! Невозможно так спать! Эй, спящая красотка, просыпайся, пока я тебе во сне шею не свернул!!!
Мордоворот снова бестактно вырвал меня из сонного рая, направляя душевую лейку мне прямо в лицо. Такие экзекуции заставили снова встрепенуться и начать отбиваться.
— Что ты делаешь?! Я спать хочу!!! — прохрипела я и почувствовала под носом отвратительный запах нашатыря.
— На том свете отоспишься, гнида! — рявкнул второй рыжий амбал, который пихал мне под нос вонючую ватку. — Вытаскивай ее, Вить. Вроде раскачалась.
Витя швырнул лейку и схватив меня за волосы, выдернул из ванной. Острый приступ боли заставил сипло застонать и Морфей трусливо начал покидать мою компанию. Отморозок, удерживающий за волосы, не остановился после моих воплей и безжалостно намотав локоны на кулак, куда-то меня потащил. Вырваться из стальной хватки оказалось нереальным. Мне только оставалось вцепиться в его руки, чтобы он не выдрал мои волосы с корнем, пока волоком тащил меня по лестнице на первый этаж. Угомонился мужчина лишь когда доволок меня до кухни, швыряя мое тело, как мячик для боулинга по скользкому кафельному полу к столу.
Ударившись больно коленями о ножку белого стола, я застонала и взвизгнула еще громче, когда увидела перед собой застывшую багровую лужу крови. Проследив за ее истоками, я прямо на заднице попятилась назад, борясь с чувством ужаса. В этот момент мне показалось, что вокруг меня закружилась сотня навязчивых слепней, а к горлу стала подкатывать противная тошнота. Я испуганно уставилась на стену, у которой сидел Калмыков, из правого подреберья у него торчал нож. И это неимоверно огромное количество крови принадлежало моему мужу.
— Какой кошмар, — прошептала я перед тем, как кто-то снова выключил свет.
Обнаружила себя на полу, лежащей в нескольких сантиметрах от кровавой лужи. Подлетев на месте, ударилась спиной в стоящего рядом мужчину и бросилась к раковине. Меня все-таки вырвало. Мучительно до полуобморочного состояния отдавала сливной яме все то, что не успела переварить за ночь и в какой-то момент показалось, что и сам желудок непрочь вывернуться наизнанку и вылезти изо рта. Уже рвать было нечем, но всякий раз перед глазами всплывала огромная лужа крови и тошнота возвращалась. Когда наконец полегчало, дрожащими руками схватилась за стакан воды и залпом опустошила его. Лишь только после обернулась. В комнате стало многолюднее. Помимо двух мордоворотов в помещении находилось трое людей в форме. Они одаряли меня неприязненными взглядами, под которыми хотелось поежиться.
Я ненавидела ментов. Острый приступ антипатии зародился во мне в тот день, когда один из них убил Макса, а повторная озлобленность внедрилась под кожу после того, как я обратилась в полицию за помощью против Калмыкова.