Мэй кашлянула.
— Утешительница говорила, что эта дама — на моей стороне. Что я небеззащитна.
Мэй решила не говорить, что ее просили о помощи. Девочке было слишком стыдно. Она понурилась, будто Хозяйка стояла рядом и с упреком смотрела на нее. Самое ужасное — появление одеяла доказывало, что это вполне может оказаться правдой.
Тыквер задумался.
— Надеюсь, она и на моей стороне. Ведь мне всегда хотелось одеяло.
Он жалобно посмотрел на Мэй. Это было настолько по-тыкверски, что девочка не могла сдержать улыбки.
Несколько минут спустя они снова тронулись в путь. Мэй то и дело опускала руку в рюкзак, чтобы потрогать мягкий бархат и убедиться, что одеяло никуда не исчезло. Рядом с ним девочка всунула письмо и фотографию. Их она тоже часто гладила. Так ей казалось, что далекий дом становится чуточку ближе, и Мэй улыбалась.
Тыквер улетел вперед. Похоже, настроение у него улучшилось. Призрак мурлыкал какую-то песенку: «А после катастрофы мы встретились с тобою, и сразу понял я, что ты моя. Прозрачна и легка, ты пролетела мимо, и я уже не мог забыть тебя».
Песенка явно была о любви. Выходит, что здесь тоже умеют влюбляться? А почему бы и нет? Правда, Усик говорил, что духи не меняются. Значит, и не влюбляются тоже? Мэй было так весело, что она даже не стала просить Тыквера, чтобы он пел потише. Она и не подумала, что их могут услышать.
«Я — к русалкам, ты — к фантому, вот и до свидания…»
Мэй как раз хотела снова погладить одеяло, как вдруг до нее долетел какой-то шум. Девочка остановилась. Сначала звук был еле слышен, потом стал громче. «Клик-клак, клик-клак», — затряслись черепа вокруг. Мэй наклонилась к Тыкверу.
— Мы…
Ха-ха-ха-ха-ха!
По тоннелю эхом пронесся смех. Он был детский — звонкий и радостный. Тыквер сдвинул дрожащие коленки.
— Что это? — прошептал он.
— Я не…
Внезапно Мэй заметила, что на пол пещеры упала ее тень. Она все вытягивалась, все росла. Девочка повернула голову, и в тот же миг мимо пролетела белая вспышка. Лавируя меж стен, она обдала их ветром и скрылась в темноте.
Мэй и Тыквер прижались к стене и, тяжело дыша, глядели в сумрак тоннеля. Прошло несколько минут. Все стихло. Черепа больше не стучали.
— Нужно выбираться отсюда подобру-поздорову, — сказала Мэй.
С этой минуты призрак больше не пел.
Глава восемнадцатая
Роковая ошибка
Мэй с нетерпением выискивала узенькие проходы, которые могли бы вывести их обратно к морю. Ей стало казаться, что, углубившись в Катакомбы, они совершили непростительную ошибку.
Чтобы успокоить нервы и скоротать время, Тыквер то и дело начинал тихонько насвистывать, и девочке постоянно приходилось просить, чтобы он замолчал. На пятый или шестой раз, когда призрак снова обо всем позабыл и начал свистеть, Мэй резко остановилась. Она сурово посмотрела на Тыквера и, не обращая внимания на привычные ледяные укусы, закрыла ему рот. На ощупь его губы напоминали сушеных червяков. Мэй поморщилась.
— Тыквер, — сказала она. — Помолчи, пожалуйста!
Призрак смотрел на нее поверх ладони. С унылыми, недоуменными глазами, с зажатым ртом и со щеками, которые ходили ходуном, как рыбьи жабры, он выглядел так, что со смеху покатишься.
— А фто? — пробубнил он.
Мэй сердито сдвинула брови.
Пфффф.
Лицо Тыквера исчезло в темноте с таким звуком, словно кто-то задул на торте свечки.
— Фонарик! — прошептала Мэй, освобождая рот призрака. — Он погас.
— Может, у меня что-нибудь завалялось? — шепотом предположил Тыквер. — Сейчас посмотрим. Еда, вода, счастливый серебряник…
Ха-ха-ха!
Мэй застыла. За спиной у нее снова послышался звонкий смех. Тыквер застучал зубами.
— Что там…
Хи-хи-хи!
На этот раз смеялись впереди.
Ха-ха-ха-хи-хи-хи-ха-ха-ха!
Голоса сливались в один, перебивали друг друга и звучали повсюду одновременно. Черепа снова затряслись.
Девочка вертелась на месте.
— Мэээээй, — простонал Тыквер, чуть не плача. — Что…
ХА!
Смешок прозвенел у нее над ухом. Девочка развернулась.
— Бежим!
Отшвырнув сумку, она рванулась вперед и налетела на стену. Черепа с грохотом посыпались, пребольно щелкая Мэй по плечам, по рукам, по ногам.
Она отскочила и снова побежала. Позади пыхтел и завывал Тыквер.
— Ищи ход наружу! — крикнула Мэй, но голос ее потонул в шуме и гаме.
Пещеру заполнили сотни радостных голосов. Они смеялись все громче, все веселее.
Мэй то и дело врезалась в стены. Она уже не знала, куда бежит — не исключено, что назад, а это значило, что наружу они выберутся лишь много часов спустя. Девочка почувствовала, что ноги у нее заплетаются. Легкие ходили ходуном, упираясь в ребра, словно раздутый шарик. Она совсем выбилась из сил.
И тут впереди показался свет. Поначалу он был совсем призрачным, точно видение, — просто крошечное туманное пятнышко. Приблизившись, Мэй разглядела зазубренные края скалы вокруг выхода и пологий песчаный склон за ними.
Ха!
Она выскочила из пещеры. Сзади в нее врезался Тыквер. Они оказались на узенькой, не шире двух шагов, полоске берега. Прямо у ног колыхалась маслянистая, жадная вода Мертвого моря.
Не успела девочка отступить, как вода нахлынула на берег и потянулась к ней, вытягивая длинные струйки-пальцы. Мэй хотела крикнуть, но дышала так тяжело, что у нее получился только шумный пых. Внезапно кто-то схватил ее и поволок обратно в пещеру. Ноги девочки прочертили по песку две борозды.
Она успела увидеть черные, полные ужаса глаза Тыквера, а затем ее окружила непроглядная тьма.
Глава девятнадцатая
Обитатели пещер
Низкими тоннелями, узкими трещинами, в которые с трудом проходили плечи, Мэй утаскивали все глубже и глубже в Катакомбы. Девочка лягалась и брыкалась, только вот ее ноги никак не могли найти, за что зацепиться на песчаном полу, а свет, сиявший вокруг, слепил так, что рябило в глазах.
Внезапно тесный проход кончился, и Мэй оказалась в более просторном помещении. Ее бесцеремонно швырнули в клетку, которая покачивалась на цепях у стены. Девочка немедленно закрыла глаза руками, спасаясь от слепящего сияния, но свет вдруг метнулся в сторону и погас.
Примерно полчаса, а может, и больше Мэй просидела в темноте, сотрясая прутья клетки. Она хотела к Тыкверу. И тут сияние снова влетело в пещеру. Когда оно чуть-чуть приугасло, Мэй различила в нем смутные очертания человеческой фигуры.
Существо отступило на шаг. Его свет стал мягче, и Мэй не поверила своим глазам. Перед ней стоял золотоволосый, голубоглазый мальчишка лет двенадцати или тринадцати с длинными ресницами и молочно-белой кожей. На щеках у него играл легкий румянец. Высокий и стройный мальчик был одет в белую рубашку и голубую курточку. На шее у него висел галстук в голубую и золотистую полоску. Мальчишка глазел на Мэй с таким же удивлением, что и она на него.
— Не знал, что ты такая хорошенькая.
Наверное, он и сам не сразу понял, что сказал, потому что вдруг покраснел и ослепительной вспышкой метнулся прочь. Вокруг потемнело. Мэй почувствовала, что по спине у нее что-то ползет.
— Аааа!
Она шлепнула себя по лопатке, что-то схватила и швырнула через всю пещеру. Свет появился снова, а вдоль стены, перебирая лапками, побежал призрачный тарантул.
Ха-ха-ха!
Белая вспышка пронеслась по пещере, мальчик снова остановился перед клеткой. Он хихикал, зажав ладонью рот.
— Он же не настоящий! Ага, ты поверила!
— Не смешно! — заявила Мэй.
Мальчишка посерьезнел и убрал руку. Теперь на его лице появились тревога и страх.