Окно её комнаты. Закрыто. Конечно.
— Умная сучка, — прошипел он, доставая нож снова.
Щёлк. Пара движений — и старая задвижка сдалась.
Запах ударил в нос сразу, как только он переступил через раму. Чёрт, этот сладкий аромат: её кожа, её волосы, её грёбаная наивность. Он вдохнул глубже, наслаждаясь, и медленно прошёлся по комнате. Пальцы скользнули по комоду, он приоткрыл тумбочку и достал оттуда пару трусиков с дурацкими котиками.
— Сексуальности в тебе, пташка, ноль целых хрен десятых, — усмехнулся он, сжимая ткань в кулаке.
Подошёл к кровати. Она спала, раскинувшись, простыня едва прикрывала её тело. Волосы рассыпались по подушке, дыхание ровное, беззащитное. Джоэл стянул с себя футболку, вытащил ремень из штанов и намотал его на руку. Штаны расстегнул, нож переложил в другую ладонь. Губы растянулись в оскале.
Он склонился над ней, коленями прижал к матрасу. Она проснулась, моргнула пару раз, не понимая, что происходит. А потом поняла. Дёрнулась, попыталась ударить руками, ногами, хоть чем-то. Бесполезно.
Ремень скользнул по её шее, затянулся. Она выгнулась, хватая ртом воздух, глаза распахнулись от ужаса. Её пальцы судорожно пытались ослабить петлю, но хватка Джоэла была железной. Он посмотрел на неё сверху вниз, на эту беспомощность, на страх и тихо хмыкнул.
Нож снова оказался в его руке. Сталь коснулась её щеки. Одно движение и на нежной коже вспыхнула алая полоска. Её крик прорезал комнату, пронзительный и отчаянный. Она дёргалась сильнее, но ремень затянулся ещё крепче.
— Шшш… — прошептал Джоэл, наклоняясь к самому уху, чувствуя, как дрожит её тело. — Я же обещал, пташка. Сегодня ты будешь орать.
Холод лезвия снова скользнул по коже, а в его взгляде плескалось только одно, тёмное, бездонное желание разорвать её до конца.
Он рвал на ней футболку, нетерпеливый, голодный до того, чтобы наконец добраться до её груди хотел узнать, окажется ли она такой же "безвкусной", как он себе накручивал, или всё-таки сможет удивить.
Пташка вырывалась, но не плакала и это начинало его злить. Она пиналась, пыталась укусить, но, чёрт возьми, ни единой слезы. Лишь злость, упрямство и тот ненавистный огонь в глазах. Ремень он затянул сильнее, почти до хруста, но ни звука. Тогда отпустил и со всей силы ударил её по лицу, рассчитывая сломить, выбить хоть каплю слабости. Но в ответ только взгляд, полный ярости, и сжатые зубы.
— Отвали от меня, ублюдок! — выкрикнула она, голос сорвался, но дрожи в нём не было.
Джоэл только ухмыльнулся, словно от её вызова ему стало ещё слаще.
— Пташка... моя пташка, — прорычал он, как кот, играющий с пойманной добычей.
Он сорвал с неё остатки одежды, разрывая ткань до хруста, пока она не осталась перед ним в том, в чём родилась. Сжав ремень, дёрнул её на себя, заставил подняться на колени у его ног. Теперь он смотрел на неё сверху вниз, жёстким, хищным взглядом. В ней было что-то слишком наивное, и в то же время этот дикий, упрямый огонь, огонь, от которого Джоэл едва сдерживал желание разорвать её на куски, смешать боль и наслаждение так, чтобы она уже не смогла понять, где одно, а где другое.
Джоэл почти никогда не целовался, не видел в этом смысла. Но сейчас, глядя на эту дерзкую маленькую сучку, он жаждал почувствовать её. Он резко наклонился, грубо схватил её за подбородок, и прижал к себе, впиваясь в её губы. Но она упрямо сжала рот в тонкую линию, от чего он только ухмыльнулся и больно прикусил её губу. Она вскрикнула, от неожиданности приоткрыв рот, и Джоэл не упустил момента прорвался внутрь, жадно скользнув языком по её рту. И только тогда осознал, что сам тихо застонал, будто ошалев от её вкуса: сладкого, медово-молочного, такого тёплого и тянущего, что в нём хотелось утонуть. Он оторвался от неё и удивлённо на неё посмотрел. Он стонал. Он, чёрт возьми, стонал.
"Какого хрена?" — пронеслось в голове, но тело жаждало большего. Ему снова нужен был этот вкус. Он не мог себе отказать. Снова наклонился, грубо захватил её губы и ворвался в её рот, целовал, жадно, бездумно, будто срывая запретный плод.
Она ответила. Эта дерзкая пташка, его маленькая тварь, отвечала, и от этого его крышу срывало ещё сильнее. Он даже не заметил, как отпустил ремень, схватил её лицо ладонями и притянул ближе, прижимая к себе. Её маленький язычок встретился с его, словно в яростной, отчаянной битве.