– Смотри-ка, фонарь все еще там горит.
– Забудь. Пусть горит, пока батарейка не сядет, черт бы его побрал.
Птаха разбирает насосную установку.
– Что произошло, Эл?
Я смотрю на него. Он поверит всему, чему угодно. Он так и хочет поверить.
– В шлем стала просачиваться вода. Она поднималась и дошла до рта, а затем до носа и выше. Я скинул его и попробовал всплыть, но не мог сдвинуться с места: эти гребаные фитинги тянули меня вниз, а ил на дне гуще коровьего дерьма.
Я сажусь и пытаюсь отвязать груз от ног; меня бьет колотун, и Пташка помогает мне избавиться от гаек. Потом я одеваюсь, и мы опять собираем наше барахло. Позже я представляю свой водолазный шлем как проектную работу по техническому творчеству и получаю высший балл. В пояснении я расписываю все так, словно я испытал шлем и он действительно хорошо работал. Вообще-то так и было.
Чтобы испытать Пташкин дурацкий махолет, нам приходится ждать, когда ветер подует в нужном направлении. Этот ветер должен дуть в субботу или воскресенье, когда у нас нет уроков. Пташка все распланировал и даже написал инструкцию, так что осталось только все провернуть; для этого требовалось лишь два человека, то есть мы с ним. Он залезал на самую вершину и даже расчистил дорожку длиной около сотни ярдов, чтобы, съехав оттуда, велосипед мог разогнаться. Убрал все жестянки, срыл все бугры лопатой и засыпал ямы. Надеюсь, никто не видел, как он выделывается на верху мусорной кучи, – его бы точно приняли за психа. Я иду взглянуть на дорожку; она похожа на узкую взлетную полосу для самолетов: ей-ей, Пташка соорудил даже небольшой ветровой конус, сделав его из старого штопаного шелкового чулка.
Пташка не хочет, чтобы кто-нибудь видел его аппарат, поэтому мы относим его ночью туда, где у нас раньше была голубятня. Веревочная лестница все еще там: Пташкин старик ее не нашел. Так что все клево.
Наконец в пятницу вечером, после трех недель ожидания, ветер дует как надо. Мы уславливаемся встретиться на следующее утро у таблички с номером дома в семь утра. Когда я туда прихожу, Пташка меня уже ждет со своим дурацким велосипедом и прицепленной перед рулем платформой. Прежде мы тренировались: Пташка вставал на нее, и мы разъезжали так по всему кварталу. Это уже само по себе было для Пташки и меня неслабым трюком. Соседские пацаны, глядя на нас, уссывались со смеху. А нам на них наплевать: подумаешь, банда придурков. Дэну Маккласки, правда, я потом все равно настучал по кумполу. Ну да ирландцу это как слону дробина.
Когда мы подходим к свалке, Пташка надевает свои крылья и начинает бегать, слегка ими похлопывая. Потом разворачивается навстречу ветру, подпрыгивает, хлопает ими как сумасшедший. Мне начинает и вправду казаться, будто ему удается ненадолго взлетать. Он говорит, что может чувствовать такие моменты. Утверждает, что не ел ни обеда, ни завтрака. И сидел на диете целый месяц, чтобы похудеть. Так что теперь он худой как щепка. Он действительно верит, что оторвется от земли и улетит в небо. Я очень рад, что вокруг больше никого нет, а то нас бы точно посадили куда следует.
Пташка продумал все. У него даже есть специальная стойка, удерживающая велосипед в то время, когда он на него уже забрался, а я подаю ему крылья. Потом я берусь за велосипед сам и слежу, чтобы он стоял неподвижно, пока Пташка прилаживает крылья. Он похож на гигантский значок с капота «Роллс-Ройса», вот на что.
На краю склона он сделал специальную отметку. По замыслу в этом месте я должен ударить по тормозам, а он – полететь. Вместе со мной он проверяет все еще раз. Другой бы начал нервничать, ведь предстоит вот-вот сигануть с велосипеда в воздух на скорости миль тридцать пять в час и перелететь через речку шириной в полсотни футов со всем этим барахлом за спиной. Но только не Пташка. Все, что я могу заметить, – это нетерпение. Ему жутко хочется начать поскорей.
Я сажусь на велосипед и начинаю крутить педали как бешеный, стараясь не свернуть с дорожки. Тронувшись с места, я еду по прямой. У меня сильные ноги, и я жму изо всех сил. В таких случаях нельзя выкладываться наполовину. Пташка стоит передо мной в положении для низкого старта, крылья расправлены, он готов взлететь. К тому времени, когда мы достигаем отметки, мы несемся во весь опор – и я жму на тормоз.
Пташка подпрыгивает и устремляется вперед. Он хлопает крыльями, будто какая-нибудь заводная чайка. В течение нескольких секунд он летит, растопырив ноги, набирая высоту, словно гигантская птица с серебряными крыльями. Он действительно начинает подниматься, но теряет скорость и заваливается в штопор. Там, уже за холмом, он падает – ногами вперед, расправив крылья, которыми еще взмахивает, но как-то кособоко. Они рассчитаны на то, чтобы махать ими вверх-вниз, когда Пташка находится в горизонтальном положении. Но какое там горизонтальное! Он падает в речку, не переставая без толку молотить воздух крыльями.