Не глядя на мужчин, я медленно глубоко вздохнула, насыщая легкие и кровь кристально чистым воздухом. Прикрыв глаза ладонью, почувствовала, что все еще дрожу, будто до сих пор ощущая его губы на своих губах.
Что это только что было?
Что, черт возьми, произошло?!
Однако способность к самоанализу, похоже, вырубилась с концами. Мне бы, сперва, просто отдышаться, окончательно придя в себя, а потом вести баталии с совестью, отчитывая взбесившийся гормональный фон.
Подходя еще ближе, я почувствовала, как на лицо попадают ледяные брызги воды, с ног до головы покрываясь мурашками.
Я сделала вздох. В легкие проник живительный кислород, пока сердце неистово колотилось, а в животе все продолжало переворачиваться.
Мне хотелось, чтобы кроме нас здесь не было ни одной живой души.
Только я и Воронов. После купания в ледяной воде. Разгоряченные. Дикие. В живописном уединенном месте. Продолжить то, что мы начали, а потом позволить Сашке потянуть завязки моего бикини, и, не дав мне опомниться, накрыть налитые груди ладонями…
- Давненько я не наблюдал такой химии. Вы, ребята, по темпераменту просто созданы друг для друга! – восторженно прокомментировал фотограф, продолжая разглядывать снимки.
Слышала бы об этом Агата…
Подумала я с горечью, захлебываясь запоздалым чувством вины перед Сашкиной подружкой и Женькой.
Несмотря на то, что мы с Завьяловым не давали друг другу никаких обещаний, он открыто за мной ухаживал, а я так увлеклась, «фотографируясь» с другом детства в лагуне, что чуть не лишилась невинности… Ой-ей.
И смешно, и грустно, и деваться некуда от этого юмора.
- Эй, морячок, ты с нами?! – обратился к Воронову ассистент фотографа.
- Я еще поплаваю… – резко бросил Саша: так больше на меня и не посмотрев, он вновь устремился на глубину.
- Ладно, Русалочка, возвращаемся назад без твоего прекрасного принца, – Эмиль нахально мне подмигнул, помогая устроиться в лодке.
Что-то болезненно кольнуло прямо в сердце, стоило подумать о небезызвестной трагической судьбе Русалочки из сказки Андерсена…
***
Вернувшись на берег озера, я выдохнула с облегчением, обнаружив, что съемки шли полным ходом, и, казалось, все были увлечены процессом, включая даже Илью Безрукова, позирующего в обнимку с близняшками.
Главное, никто не обращал на меня внимания, да и отсутствие Воронова ни у кого не вызвало вопросов.
Остаток дня прошел суматошно. Закончив со съемками, мы все вернулись на новую базу, быстро поужинав и разойдясь по домикам – собираться в завтрашний поход в горы.
На этот раз нашу немалую компанию заселили в три двухэтажных деревянных коттеджа. Я заняла комнату с мамой, а папа – соседнюю, заселившись вместе с братишками.
Честно говоря, я была рада провести ночь накануне моего совершеннолетия вместе с мамой, которой в последнее время мне так не хватало. Это было лучшим подарком.
Кроме того, я до сих пор находилась в смятении, не желая общаться ни с Завьяловым, ни с Вороновым.
И, если от внимания первого как обычно не было отбоя, то второй за весь вечер не сказал мне ни слова, выглядя мрачнее тучи и не расставаясь с телефоном.
Каюсь, пару раз я умышленно проходила мимо их коттеджа, и видела, как Сашка «наяривал», очевидно, пытаясь дозвониться до Агаты.
Складывалось впечатление, будто он раскаивается в содеянном, в том, что поддался на провокацию. Наверное, поэтому он и пытался связаться со своей девушкой. Что ж…
Как я ни старалась оправдать этот наш поцелуй, вернее сказать, несдержанные, будоражаще-сладкие, дикие поцелуи, во время которых его каменный член, оттопырив трусы, упирался мне в пах, ничего не выходило.
Мы перешли черту. Этому не было оправдания. Впрочем, как и его отстраненному поведению после, будто я еще и в чем-то виновата…
Дожидаясь, пока мама вернется от мальчишек, я совсем раскисла, залезая в чемодан, и выуживая оттуда старенькую потрепанную игрушку – песеля, прижимая его к груди.
Я очень смутно помнила, что папа подарил мне эту игрушку за несколько недель до двухлетия, в то время мне ставили задержку речи.
Мама иногда рассказывала, что я начала говорить немного позже других детей, поэтому Саша Воронов придумал мне забавное прозвище Молчунья.
Наматывая на палец прядку розовых волос, я снова подумала о Русалочке, которая ради любви к прекрасному принцу даже лишилась голоса, по сути, лишилась себя, превратившись в морскую пену…
Внезапно из коридора послышался скрип, тихое шарканье ног. Повернув голову, я прислушалась, наблюдая за крохотными язычками пламени в камине. Однако звуки лишь усиливались, я уловили шиканье и смешки.