Стоит ли говорить, что к исходу лета все мои «отношения» сошли на нет? Сперва, я перестал целоваться с девчонками, а потом и трахаться, предаваясь своим больным фантазиям за ежедневной дрочкой в душе.
Обычно я передергивал перед тем, как пойти к Полине, чтобы, ненароком, не выдать себя, ведь мы частенько валялись вместе на кровати.
Ну, и, традиционно, после. Как-то так выходило, что она всегда засыпала раньше меня, а я… еще подолгу лежал рядом, прислушиваясь к ее ровному дыханию, представляя… после чего возвращался домой и снова бегом в душ.
Накрыло осознанием, что мои чувства к Левицкой давно вышли за пределы дружбы. Увы, эта правда не особо облегчила жизнь юного дрочера, ведь тогда все запреты прикасаться к ней обрели смысл.
Я боялся. Я до чертиков боялся напугать Полину или сделать что-то не так…
Увы, я еще не догадывался, какой ад ждал меня впереди.
Ее 14-ый день рождения.
Во время праздника до меня окончательно доперло, что Полина из ребенка превратилась в яркую утонченную девушку.
Её очевидная, так сильно бросающаяся в глаза красота, приводила меня в исступление, из-за чего я, собственно, почти не мог на нее смотреть, постоянно избегая нашего общения.
Вот такой сюр. Парень, который никогда не пасовал перед девчонками, не мог смотреть в глаза одной из них, в буквальном смысле краснея и бледнея…
По этой причине я взял с собой очередную великовозрастную «подружку», в глубине души осознавая, что Левицкой еще рановато познавать все прелести взрослых отношений.
Ну, а мне нужны были тормоза – какой-нибудь суррогат, чтобы можно было хоть ненадолго переключиться.
К собственному стыду, я знать не знал, чем занималась на вечеринке моя так называемая «подружка», зато я пристально наблюдал за другими гостями мужского пола.
Парни пялились на Полину в коротком облегающем платье как на добычу, откровенно пуская на нее слюни. Это дербанило мою неспокойную душу в клочья. Я понимал, что нахожусь на грани, на краю настоящей катастрофы, и нужно непременно что-то с этим делать.
Во время праздника напряжение внутри меня росло, и я понял, что это точка невозврата.
Тогда я принял решение поговорить с Полиной, и рассказать ей о своих чувствах. Признаться ей во всем, наконец. Никакого особого плана действий у меня не было, потому что я не был уверен, что вообще переживу данный разговор.
Но нам было не суждено…
Я вошел в кухню, и увидел это…
Мой приятель Князь грубо мацал Полину, зажимая ей рот ладонью. Все произошло быстро. Секунду назад его грязное тело прижималось к ней, а уже в следующее мгновение Князев лежал на полу, сотрясаясь под моими ударами.
Дальше все как в кровавом тумане.
Отрывочно помнил, как батя Полины оттащил меня от Князя, а я как заведенный повторял: «Он ведь не успел ее… Он ведь не успел… Он ведь ее не тронул… ». Потому что, если бы это оказалось так, я бы вернулся и добил подонка. Я бы его уже не пощадил…
Вернувшись домой, я признался своему отцу, что хочу встречаться с Полиной, попросив батю поговорить об этом с дядей Пашей и заверить Левицкого, что я более чем серьезно отношусь к его дочери, и никогда не допущу подобной ситуации.
А чуть позже вечером я случайно подслушал их разговор у нас дома.
Батя: Саша сказал, что давно влюблен в Полину и хочет с ней встречаться. Просит твоего благословения.
Дядя Паша: встречаться? Ты сейчас прикалываешься, Кирилл? Какие, на хрен, отношения?! Ты помнишь, сколько Поле лет?
Батя: Паш, может, не все так страшно? Мне тоже было семнадцать, когда я понял, что попал… Хочешь, я еще раз серьезно поговорю с сыном?
Дядя Паша: но Алине, на минуточку, было не четырнадцать, черт возьми! А я говорил, что надо было спилить это дерево на хер, а ты «шалаш им, шалаш…». Вот и доигрались… У них уже что-то было? Ты в курсе?!
Батя: думаю, нет… Саша бы никогда так не поступил с Полиной. Он ее уважает, и хотел, сперва, переговорить с тобой.
Дядя Паша: уважает? – неприятный смех. – Серьезно? Поэтому каждый вечер таскается к моей дочери после своих баб, рассказывая ей об очередных своих похождениях? Я недавно стал свидетелем подобного разговора… - пауза - Ты знаешь, об этом, Кирюх?
В кабине установилась тишина.
Я тяжело сглотнул, мое сердце отбивало бешенный ритм в груди.
Батя: может, не будем вмешиваться? Пусть все идет своим чередом? – не вполне уверенно предложил мой отец, за что я был ему очень благодарен.