Дядя Паша: и все дружно станем звездами шоу «Беремена в 16» и будем с покерными лицами рассказывать на камеру, как так вышло, что мы за ними не доглядели, а теперь по очереди гуляем с коляской, пока Полинка готовится к ОГЭ?
Батя: П-а-а-ш, полагаю, Сашка в курсе, что такое презервативы…
Дядя Паша: ой, бля, я даже не сомневаюсь! Он еще в начале лета захаживал к Таньке Майоровой сразу после того, как Серега уезжал на работу. Ну, явно не чаи распивать… У нас камеры фиксируют и со стороны улицы. Мне как-то охрана показала, какой у тебя резвый пацан. А до этого к Пахомовой наведывался… В тебя пошел сынок.
Мрачный смех Левицкого.
И молчание. Не предвещающее мне ничего хорошего.
Дядя Паша: Кирюх, при всей нашей многолетней дружбе твой сын неуправляемый конь, который потоптал уже половину девок поселка. Ты прекрасно знаешь, что моя дочь еще ребенок. Пусть подольше в куклы играет, а не вот это вот все. Успеет еще. А твой Саша… – разочарованный вздох. – Она для него очередной трофей. Видимо, никого кроме Полины в округе уже не осталось… Некого больше портить…
И тут я не выдержал.
Сам не ожидал, что его слова произведут на меня такое сокрушающее впечатление, подобно взрыву ядерной бомбы.
Мое зрение затуманилось, я чуть… Ну, просто эпик. Слабак. Во всех смыслах хлюпик и жалкий слабак, не достойный такой чистой правильной девчонки, как мой Фунтик.
Я ворвался в кабинет, хватая Левицкого за ворот рубашки, и, прилично так встряхнув, замахнулся, не позволяя ему закончить обличительную тираду.
К счастью, батя успел меня скрутить до того, как я врезал отцу самой желанной девчонки на свете, запоздало осознавая, что этим неадекватным поведением только подтверждаю все вышесказанное…
Ты облажался, Саша. Облажался по полной.
Глава 25
Дальше события развивались уже известным образом.
Тем же вечером родители поставили меня перед выбором: какой из университетов Швейцарии я предпочитаю? Шах и мат.
Стоит ли говорить, что в тот момент моему глубоко загашенному гормонами мозгу было абсолютно фиолетово и до Швейцарии, и до обучения в целом?
В башке на репите проигрывалось что-то из монологов Ромео про кровную месть, отмщение и любовь до последнего вздоха. Ага-ага. С кем только сражаться-то собирался?
С дядей Пашей, который был мне практически как родственник? Или с собственными родителями, принявшими решение отправить меня на чужбину?
Придурок половозрелый, не в состоянии в тот момент не то, что о себе позаботиться, а даже справиться со своей непомерной агрессией, чуть не развязав драку с отцом девушки, в которую был влюблен.
На следующий день, когда эмоции несколько улеглись, и я осознал, что же натворил, то пошел к Левицкому с повинной, в надежде хоть как-то сгладить конфликт.
Но, ожидаемо, дядя Паша уперся рогом.
«Знаешь, Саш, много лет назад твой батя сломал мне нос. Сейчас я понимаю, какую фатальную ошибку совершил, продолжив с ним дружить. Мужикам из вашего семейства прямо-таки неймется съездить по моей красивой физиономии. Фетиш у вас какой-то, что ли?» – выдал он тогда в своей фирменной насмешливо-серьезной манере.
Правда, вскоре от насмешки не осталось и следа.
Левицкий-старший попросил меня забыть о Полине хотя бы до того момента, пока я не окончу университет, выразив надежду, что хоть тогда я, возможно, возьмусь за голову, а его дочь из ребенка с неокрепшей психикой превратится в девушку, и сама решит, подхожу я ей или нет.
Дядя Паша не сказал об этом прямо, но намекнул, что Полинке пока нельзя переходить ко взрослой фазе отношений с парнями, далее напомнив мне, что возраст согласия в нашей стране – 16 лет, и придумали его не просто так.
Никакие мои заверения насчет платонических отношений не произвели на него впечатления, возможно, потому что я не особо в это верил. Просто представил ситуацию, если Полина сама даст мне зеленый свет…
Как итог, Левицкий взял с меня обещание хотя бы на ближайшую пятилетку оставить его дочь в покое при условии, если я, конечно, уважаю его и его мнение. Вариант на случай, если я все-таки не уважаю – так же был озвучен – тогда Левицкие бы съехали, подобрав себе жилье в другом месте.
Справедливости ради, уже гораздо позднее, живя в Лозанне, я вынужден был признать его правоту.
Четырнадцатилетняя Полина была слишком юной для всех тех откровенных образов, которые поселились в моей ненормальной башке, и отослать меня как можно дальше оказалось верным решением.