- Андрей, мне срочно надо ехать домой. Братья ночуют одни.
- Давай тогда хоть кофе возьмем?
Безразлично кивнув, я вновь прикрыла глаза.
***
Мы ехали по пустынному утреннему городу, в машине пахло свежей выпечкой и кофе с корицей.
Придерживая бумажный стаканчик, я отламывала хрустящие слои круассана, стараясь не вспоминать об Агате в постели Воронова, когда Андрей неожиданно сбавил скорость.
- Поль, я подумал… – его пальцы нервно постукивали по рулю. – Может, иногда будем появляться вместе? Ну, для вида. Ты же сама предложила идею с ширмой…
Ширма. Вот так честь.
Я медленно поставила стаканчик в подстаканник, чувствуя, как горячий кофе обжигает пальцы.
- Андрей, – сказала я мягко, – я не хочу быть декорацией в твоей личной жизни. Неужели тебе не приходило в голову, что и у меня она тоже может быть?
Он смущенно потупил взгляд.
- Лучше найди кого-то другого для этой роли. Армия эскортниц тебе в помощь, – я покачала головой и даже улыбнулась, наблюдая, как раннее солнце играет в стеклах офисных зданий.
В салоне воцарилась тишина, нарушаемая только шумом двигателя. Остаток дороги до дома прошел молча.
Бесшумно закрыв входную дверь, я скинула ненавистные туфли, в которых ноги уже гудели. Тихо пройдя по коридору, я приоткрыла дверь в комнату братьев, услышав их синхронное сопение.
Егор лежал на спине, раскинув руки, с телефоном на груди – видимо, уснул во время стрима. Свет от экрана еще слабо подсвечивал его прыщавый подбородок.
Захар свернулся калачиком на своем ложе из трех подушек. Его нога свисала с кровати, а под ней валялся учебник по геометрии…
- Вот кринж, – прошептал Егор, не открывая глаз, и перевернулся на бок.
Я застыла, однако братья продолжали сопеть, тогда я на цыпочках вышла, оставив дверь приоткрытой…
Вернувшись в свою спальню, я избавилась от дурацкого платья и, взяв с полки любимую пижаму, распустив волосы, поспешила в душ.
Настроив воду погорячее, я закрыла глаза, чувствуя, как струи стекают по шее, спине, плечам, смывая с себя все горести этой странной ночи.
Я повернулась к потоку воды лицом. Она была почти обжигающей, но мне нравилось: кожа быстро розовела, а мысли становились яснее. Руки сами собой потянулись к гелю для душа с ароматом тропического оазиса.
Покосившись в наполовину запотевшее зеркало, с влажными розовыми волосами я вновь напомнила себе несчастную всеми покинутую Русалочку.
В сказке она обменяла свой голос на ноги, лишь бы иметь возможность находиться рядом со своим принцем.
Только туповатый принц этой жертвы не оценил, женившись на другой, из-за чего Русалочка превратилась в лужицу морской пены.
Весьма унылый исход.
Не отводя взгляда от своего отражения, я провела пальцами по горлу. Оно не болело, и связки были в норме. Но где-то внутри, в самой глубине, сидел комок невысказанных слов.
«Нет, Воронов».
«Мне очень больно».
«Ты не имел права все эти недели дурить мне голову».
«К черту такую дружбу.
Ты должен был мне сказать, что выбираешь ее».
Я сжала кулаки, больше не желая чувствовать себя тенью, ширмой, декорацией и удобной для всех молчуньей-Полиной.
А ведь в детстве я в самом деле заговорила гораздо позже своих сверстников… Вот такая ирония судьбы.
Наигранно улыбаясь сквозь выступившие слезы, я вдруг осознала, что больше не могу молчать, потому что нутро разрывало от всех этих невысказанных обид и сомнений.
Похоже, вот он, мой предел.
Сейчас я не чувствовала себя мягким, обволакивающим приливом. Я ощущала себя штормом: опасным, смертоносным, жаждущим уничтожить всех, кто делал мне больно, не желая мириться с моими чувствами…
Накинув банное полотенце, я вытерла запотевшее зеркало ладонью, несколько секунд всматриваясь в свое воинственное лицо, после чего переоделась в старенькую пижаму с изображением Русалочки, поспешив в спальню, для того чтобы покончить со всем этим раз и навсегда.
Остановившись около тумбочки, я решительно схватила телефон, набирая номер Сашки.
Один гудок. Второй.
Внезапно тишину спальни разорвала старенькая мелодия Басты.
- Ты рядом со мной и это самый чистый кайф…
Повернувшись, так и не сбросив вызов, я до хруста стиснула телефон, инстинктивно попятившись к тумбочке.
Воронов стоял напротив входа, облокотившись бедром о перила, задумчиво меня разглядывая.