— А по-моему, они вообще не пахли, — возразила Паула.
— Да ну! Я ими насквозь пропиталась — и волосы, и одежда, и кожа... всюду эта вонь!
— Ничего такого не помню.
— Поговорим лучше о чем-нибудь другом.
— Не помнишь, от них пахло? — шепнула я, и Эми мотнула головой. Наверное, мозг посылал Мелиссе ложные сигналы, как у меня перед приступом всегда появлялся во рту вкус жженого сахара, но о приступах думать не хотелось. Не может быть, чтобы они вернулись. Не может быть.
— Она меня назвала “птенчик мой”, — сказала Эми.
Я и сейчас представляю, как она сидит рядом, прижав к груди колени. А лучше бы не вспоминать.
— Что? — переспросила я.
— Миссис Прайс. Назвала меня “птенчик мой”. В первый раз в жизни.
Ради нее мы на все были готовы.
На следующем уроке миссис Прайс сказала:
— Надеюсь, люди, вы сегодня слушали внимательно. Сейчас будет небольшой тест — просто проверим, помните ли вы новые термины. Эми, раздай, пожалуйста, листки.
И все поняли, почему она выбрала Эми, — Эми убирала за Мелиссой. И я подумала: зря я не вызвалась — кто знает, какие привилегии теперь получит Эми. Но когда Эми протянула листок Карлу Параи, он понюхал край, за который она держалась, и скривился: блевотиной несет! — и весь класс покатился со смеху, хоть миссис Прайс и сказала: ничего смешного.
— Итак, вам нужно всего лишь подписать на схеме части глаза, — объяснила она. — Работы минут на пять, не больше.
Я полезла в пенал за своей “счастливой” ручкой — а ручки нет. Ни в пенале, ни в парте, ни на полу. Нигде.
— Начали, — велела миссис Прайс, и все взялись за работу. Кроме меня. Я подняла руку, еле-еле, она казалась вдвое тяжелее.
— Что, Джастина?
— Не могу найти ручку.
Смешки.
— Разве нет у тебя запасной? Или карандаша?
— Это моя любимая ручка.
Снова смешки.
— Ты хитришь, Джастина?
— Нет, миссис Прайс.
— Есть у тебя другая ручка?
— Да.
— Вот ее и возьми.
Я уставилась на схему глаза, пустую, ждавшую, когда ее подпишут. И не могла вспомнить ни одного термина. Голова, руки, ноги — все будто увязло в тине. Рядом со мной Эми, заполнив последний пропуск, откинулась на спинку стула. Я могла бы подсмотреть у нее ответы — запросто, запросто, Эми была бы не против, — но списывать я не привыкла. За окном покачивались на толстых зеленых стеблях подсолнухи, к их черным серединкам подлетали отяжелевшие от зноя пчелы. А я так ничего и не вспомнила, между тем миссис Прайс торопила: “Осталась одна минута”, время поджимало. Я написала наверху страницы свое имя, подчеркнула. Со стены смотрела из рамки Дева Мария с горящим сердцем, в котором расцветали розы.
— Ну что, люди, проверяем работы друг у друга — каждый передает листок соседу слева, — распорядилась миссис Прайс.
Мелисса протянула мне свой листок, а я свой — Эми. Карл в шутку попытался выкинуть свой в окно.
— Само собой, — пояснила миссис Прайс, — тот, кто сидит в конце ряда, встает и отдает свой листок первому в ряду. Удивительно, что вам приходится объяснять. Вы уже не дети малые. — Но она не сердилась на нас, не то что другие учителя. Это звучало как шутка для посвященных, для членов тайного клуба.
Карл улыбнулся мне, проходя мимо. Густая черная челка, в глазах золотые искорки.
— Итак, ответ на первый вопрос? — обратилась к нам миссис Прайс, и класс отозвался хором:
— Роговица.
— Верно, — сказала она, а я поставила в работе Мелиссы галочку. — А на второй?
— Склера, — ответили все, кроме меня. Вторая галочка. Краем глаза я видела, как Эми ставит в моей работе большие кресты, спеша добраться до последнего пункта — видно же, что я ничего не написала.
— Отлично, — похвалила миссис Прайс. — Я вами очень довольна.
В конце урока миссис Прайс попросила всех продиктовать оценки, чтобы записать их в синий журнал — значит, тест был настоящий, хоть она и не предупредила нас. Почти все написали без ошибок, несколько человек — с одной ошибкой, кто-то один — с двумя.
— А у Джастины? — спросила миссис Прайс.
— Ничего, — сказала Эми.
— То есть как — ничего?
— Пусто. Ноль. Ничего не написала.
— Боже, — вздохнула миссис Прайс.
— Ну, вверху она написала свое имя, — усмехнулась Мелисса, заглянув в мой листок. И похлопала меня по руке. — Хотя бы в нем ошибок нет.
Дружный хохот.
— Ладно, спасибо, — сказала миссис Прайс. — Не стоит насмехаться над чужими промахами.
— Я не насмехалась, — вскинулась Мелисса, но миссис Прайс подняла руку — продолжим! — и Мелисса уже не в клубе для избранных, а что может быть горше? — Я не насмехалась, — шепнула Мелисса.