Эми вернула мне работу, я кивнула и спрятала листок подальше в парту, под тетради в обложках из обоев, похожие на кусочки дома — стены крохотного разрушенного жилища. Вдохнула поглубже, задержала дыхание. Доктор Котари говорил, что сильные потрясения могут вызвать приступ, только бы сейчас не расплакаться.
После звонка мне не терпелось улизнуть. Я убрала учебники, поставила на парту перевернутый стул и вместе с Эми поспешила к двери, но миссис Прайс окликнула:
— Джастина, можно тебя на минутку?
И разве не этого я ждала? Разве не мечтала, что миссис Прайс пошлет меня с каким-нибудь поручением или попросит помочь в классе после уроков? Каждый день избранные — ее птенчики, как она их называла, — задерживались после занятий, выбивали перепачканные мелом тряпки, закрывали верхние окна, дергая за длинные веревки, которые закрепляли на крюках, чтобы никто случайно не зацепился и не задохнулся. Натирали до блеска медные подсвечники на алтаре Девы Марии, собирали в монастырском саду свежие цветы и ставили в хрустальную вазу перед образом. Самых везучих посылали в обед со всякими поручениями: забрать из химчистки одежду миссис Прайс, купить лекарства по рецептам, сбегать за диетическим порошком для молочного коктейля. Миссис Прайс давала им деньги из своего кошелька — иногда даже сам кошелек, — а на сдачу разрешала покупать в киоске сладости: бумажные кульки с жевательными конфетами в виде бутылочек, самолетов, листиков мяты и эскимосов или леденцовые палочки, белые с красными кончиками, точь-в-точь зажженные сигареты. “Птенчики”, изящно зажав их в пальцах, прохаживались по игровой площадке мимо менее удачливых собратьев, стряхивая воображаемый пепел.
— Мелисса, ты мне тоже нужна, — сказала миссис Прайс. — Линн, возьми тряпки и выбей во дворе, пожалуйста. Остальные свободны. — Дождавшись, когда все разошлись, она продолжала: — Мелисса, мне кажется, ты должна извиниться перед Джастиной.
— Извини, Джастина, — проговорила Мелисса.
— Перед кем ты извиняешься, перед полом?
Мелисса подняла на меня глаза:
— Извини, Джастина.
— За что? — уточнила миссис Прайс.
— За... гм... за то, что тебя обидела?
— За то, что над тобой насмехалась, — подсказала миссис Прайс.
— За то, что над тобой насмехалась, — повторила Мелисса.
— И знаю, что была не права, и обещаю, что больше это не повторится.
— И знаю, что была не права, и обещаю, что больше это не повторится.
— Джастина, прощаешь Мелиссу?
Мелисса, казалось, вот-вот готова была заплакать. На нее больно было смотреть — и все-таки я помедлила с ответом. Посмотрела, как она теребит свою красивую ленту, воротник блузки.
— Ну да, прощаю, — ответила я наконец.
— Тогда хорошо, — сказала миссис Прайс. — Мелисса, можешь идти, но тебе стоит всерьез подумать о своем поведении. О том, кем ты хочешь вырасти. Так?
— Да. Спасибо. — У Мелиссы вспыхнули щеки, из класса она вылетела чуть ли не бегом.
Миссис Прайс поманила меня на стул у доски. Еще ни разу я там не сидела.
— Что с тобой сегодня, солнце мое? — Она присела на краешек учительского стола. — Я про тест.
— У меня теперь все плохо? — встревожилась я.
— Плохо? Нет, что ты, просто я немного беспокоюсь. Как вижу, в классе ты одна из самых способных. В чем же дело?
— У меня... вчера у меня был приступ эпилепсии.
— Ох. Я не знала.
— Потом я иногда странно себя чувствую... тяжесть, в сон клонит... и сама себя не узнаю. И тело как чужое, и с памятью что-то.
— Бедная ты моя, — проворковала миссис Прайс. — Правильно, что мне сказала. Знаешь ведь, со мной можно делиться чем угодно, так?
Я кивнула.
Влетела Линн с тряпками, руки у нее были белые от мела.
— Готово! — крикнула она. — Что-нибудь еще?
— Положи их в желобок под доской, и все, — ответила миссис Прайс. — Спасибо, Линн.
— Сейчас! Еще помощь нужна? — Раньше ее ни разу не просили помочь, и глаза ее сверкали жадным блеском.
— В другой раз, спасибо.
— Понятно. — Линн не спешила уходить.
— Мне нужно сейчас поговорить с Джастиной.
— А, поняла. Спасибо, спасибо.
— Мы думали, что приступов больше не будет, что я их переросла, — призналась я после ухода Линн. Сидя на стуле у доски, я вся сжалась под взглядом миссис Прайс. Свет падал на нее сзади, и ее мягкие волосы шелковисто блестели, так и тянуло их погладить.
— А при чем тут ручка? — спросила она.