— Тётушка! Это судьба! — выдохнул он, запыхавшись.
Маргарет стояла у печи. Она медленно обернулась, и её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по его перепачканной одежде.
— Бидон с молоком где? — прозвучал её первый вопрос.
— Да ну его, этот бидон! — отмахнулся Клаус.
— И велосипед, как я вижу, ты снова бросил где попало, — продолжила она тем же ровным тоном.
— Тётушка, да это же не важно сейчас! — Он протянул ей смятый листок. — Взгляните! Мэттью пишет... Художник Пишше ищет подмастерье! В Астердейле!
Маргарет медленно вытерла руки о фартук и взяла письмо. Её глаза пробежали по строчкам, и губы дрогнули в сдержанной, почти неведимой усмешке.
— Художник, — произнесла она ровным голосом, в котором не было ни капли восторга. — Какой трогательный повод бросить крышу над головой и отправиться в никуда. Позволь поинтересоваться, юноша, ты ел сегодня что-нибудь, кроме собственных фантазий?
Клаус поморщился, словно от удара.
— Но это Леонардо Пишше! Он известен!
— А этот твой Мэттью? Он тоже «известен»? Известен чем? — она сделала шаг вперёд, опираясь на трость. — Ты собираешься ехать в большой город, к человеку, которого видел только на бумаге, без гроша в кармане, доверяясь слухам о какой-то вакансии? Это не судьба, Клаус. Это легкомыслие.
— Вы просто не понимаете! — выкрикнул он, и его голос дрогнул от обиды. — Вы хотите, чтобы я всю жизнь просидел в этой дыре!
— Я хочу, чтобы ты остался жив, — её голос внезапно стал тихим и усталым. Она отвернулась и снова принялась мешать варево в котелке. — И чтобы у тебя была еда в тарелке. А мечты... мечтами сыт не будешь. Теперь иди, умойся. И поставь, ради всего святого, велосипед на место.
Что-то в Клаусе надорвалось. Вся его восторженная вера, все надежды разбились о её ледяное спокойствие.
— Знаете что?! — выкрикнул он, и голос его стал резким и злым. — Может, именно поэтому я до сих пор называю вас «тётушка»! Потому что настоящая мать не стала бы хоронить сына заживо в этой дыре!
Её лицо исказилось от боли — той самой, что он видел лишь однажды, много лет назад, — и Клаусу в тот же миг захотелось умереть от стыда. Он хотел что-то сказать, поправить, но понял, что перешёл черту.
Он развернулся и выбежал из кухни, изо всех сил хлопнув дверью. Грохот эхом прокатился по дому.
Маргарет не двинулась с места. Она медленно опустилась на стул, её пальцы судорожно сжали наколенник платья. А наверху Клаус уже бил кулаком по подушке, понимая, что слова, как нож, уже вонзились в самое сердце.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов