Закрывая калитку, Кит видел, как Марат садится в кабину птеродактиля, а птеродактиль снова медленно взлетает, улыбаясь во всю свою зубастую пасть.
Всю дорогу до почты, а потом до сортировочного пункта Кит думал про Восьмидорожье. Почему оно есть на двух старых картах соседних городов? Почему повторилось на современных картах? Пусть даже одно из них было неправильное, пустое, это Кит почему-то чувствовал интуитивно, но формально сохранило старое название. Как по нему ходят? Получается, где-то в закрытом саду у Тихона Карловича была такая клумба с приходящими к ней восемью дорожками? Наверняка! Кит не сомневался, что Златогоров не просто так выбрал лавочку для разговора с существом из зеркала…
На сортировочном пункте Кит быстро сдал всё, что привёз из отделения, забрал письма и посылки. Очередей не было.
— А что вы хотите, — молодой человек у окошечка выдачи посылок и бандеролей оторвался от телефона, — многие готовятся к Почтовому фестивалю. Не перегружают несколько дней Гусей-Лебедей работой.
— В смысле? — удивился Кит.
— Ну вы же знаете, что в первый день фестиваля проходит выставка старинной почтовой техники. Во второй — небольшой парад старой техники и гонка почтовых Гусей-Лебедей. В принципе, это обычная гонка на скорость, но всегда интересно смотреть! Третий день завершает смотр самодельной летательной техники. Многие считают, что это самое интересное — новая техника, но мне Гуси-Лебеди больше нравятся! И гонка! Можно болеть за своё отделение или просто за кого-то из друзей. Ваше отделение будет участвовать?
— Не знаю, — Кит растерялся. София Генриховна ни о чём подобном не говорила.
— Вам стоит поучаствовать. По статистике, серые Гуси выигрывают чаще белых! — Молодой человек снова погрузился в телефон.
Кит взял мешок с бандеролями и синюю сумку с письмами и пошёл к Гусю-Лебедю. Но почему-то Восьмидорожье занимало его больше, чем гонка на Гусях-Лебедях.
В этот раз на почте было шумно. У окошек толпились старушки, оживлённо обсуждая, как лучше закатывать огурцы и помидоры, какой готовить рассол, добавлять листочек дуба или веточку смородины. Молодой человек, стоявший у стены, каждые несколько минут смотрел на часы и нетерпеливо мотал головой с зелёными дредами. Женщина в сверкающей куртке сидела за столиком и подписывала стопку открыток. За другим столиком чей-то ребёнок рисовал на листе бумаги маленькие разноцветные домики. Алексей Петрович стоял у окошка, за которым сидела Мила. Кит сразу передал ей несколько новых пакетов для него.
Потом начал раскладывать на полках другие посылки и бандероли. Отметил, что пришло несколько коробок для Карасёва и несколько писем для Златогорова. Ещё была знакомая ему коробка, обклеенная всякими винтиками и шестерёнками, для Беренголя Ф. Г. Несколько раз летом такие приходили к ним в отделение.
— А с этой что делать? Выпустить, как всегда, или всё же позвонить адресату? — спросил он.
Эльвира Игоревна повернулась к Киту.
— Конечно, выпустить! Только вынеси её сразу на улицу, а то у нас много посетителей.
Кит на минуту задумался. Погладил коробку. Посмотрел на неё повнимательнее. В инструкции, которую София Генриховна заставила его перечитать вчера, большими буквами было написано, что посылки всегда отдаются только в руки получателю. В руки! А не выпускаются на улицу, авось сами как-то дойдут. Правда, летом такие посылки прекрасно доходили сами. Кит один раз специально прошёл с шестиногой коробкой весь путь от Волшебной почты до Профессорского тупика, чтобы убедиться, что посылка добралась без приключений.
— Но летом было светло, а сейчас на улице уже стемнело. Можно ли выпускать посылку в такое время? — Кит всё ещё сомневался, но ему не хотелось спорить.
Эльвира Игоревна встала, взяла коробку у него из рук и пошла к выходу.
— Сейчас пойду, сама выпущу. Мне нравится смотреть, как они уходят.
Кит не стал её останавливать, хотя знал, что он прав. Наверное, ей виднее. Она же дольше него здесь работает, да и вообще. Он просто отдал коробку, потом поднял глаза и увидел, что Алексей Петрович внимательно смотрит на него.
Про лягушку Кит у него не спросил. Подумал, что про лягушку, скорее, будет знать Тихон Карлович. Через пять минут на почту заглянул Затонский с подросшей щукой на поводке. Получил какие-то громоздкие тюки.
— Ах, наверняка японскую тесьму прислали и ленты для весенней коллекции! Мы такое придумали! Просто ах!
Потом появился Тихон Карлович с несколькими учениками.