С трудом, держась за стены, малыш, на дрожащих ножках передвигался по коридору. Навстречу нам шла группа студентов и, наш Босс, с присущим ему, высокомерием, в третьем лице, представил малыша, как пример данного заболевания. Его жестокость поразила меня в сердце, внутри себя я поклялась, что не доставлю ему удовольствия самолюбования. С этого дня я приходила в отделение только в белом халате,на высоких каблуках, с тщательно уложенными волосами. Я запретила себе быть только мамой, я должна была защитить свою кроху от амбиций этого человека.
К нашему счастью, назначенный заведующим, лечащий доктор малыша, молоденькая буряточка, ординатор, была необыкновенно обаятельной и милой девушкой. Первый же осмотр ребенка дал мне надежду на взаимопонимание. Но самое большим для меня открытием и потрясением было то, что мой сын, маленький страдающий человечек, от которого я никогда не слышала жалоб и, по моему мнению, не до конца понимавшего происходящее, все понимал! Он посмотрел на доктора своими огромными, миндалевидными, полными слез, глазами и тихо сказал то, что таил в себе : «Доктор, вылечите мне ножки, я так хочу играть в футбол!».
Иногда вопль меньше сотрясает наше сознание, чем тихий голос ребенка. Мне никогда этого не забыть. Тогда я увидела слезы в глазах нашего доктора, этой девочки, которая поняла все своей не огрубевшей душой. В ее глазах я прочла готовность бороться, вместе со мной, за мою кроху. Я не знаю ,где она сейчас, но я верю, что ее сердце осталось таким же добрым и сильным.
Всю свою жизнь я помню ее человеческий подвиг. Я понимаю, что, вступив в конфликт с Шиловым, она подвергла себя большой опасности быть не реализованным ученым, но она не отступила. В обход заведующего, по согласованию с директором института, было назначено компьютерное обследование мозга ребенка. Сейчас это рядовое обследование, но тогда, в 1990 г.это был прорыв и это было трудно.
Малыша привезли в центр диагностики. Под дверью кабинета я металась как раненая волчица, мое сердце разрывалась от мысли о том, что я узнаю, сейчас, все о его мозге и результат исследований решит дальнейшую нашу судьбу. Мое состояние не могло оставить равнодушным исследователя , он вызвал меня сразу после процедуры и сообщил то, на что я возлагала все надежды-мозг не поврежден! Все в порядке! Мои крылья распрямились и, моя душа запела! Надежда окрепла с новой силой! Мы победили в сражении, теперь предстояло выиграть в войне. Вернувшись в институт , сразу же пошла к Шилову с радостной вестью, но моя наивность потерпела очередное поражение- с невозмутимым видом он сообщил мне, что поражение мозжечка может быть не определена при этом исследовании! Я была ошеломлена! Но тогда я должна быть твердо уверена в этом! И снова ,вернувшись в диагностический центр бросилась к доктору ,мне нужна правда! Заперев дверь в кабинет, наедине с ним, попросила ответить на вопрос; кто прав- он или Шилов. Ответ поразил меня, поражение мозжечка было бы определено, значит Шилов врал! Он или не разбирался в сути проблемы или защищал свои амбиции, но это уже не имело значения, задача поставлена и, ее необходимо решать. Если мозг в порядке, значит , что-то влияет на его функции, поэтому и надо было проверить мою догадку о нарушении килотно-щелочного равновесия, при котором возникает нарушение функции почек- тубулярный ацидоз ,но его никто не признавал. В этом мог помочь только один человек- мой доброжелательный оппонент из Института педиатрии СССР на Ломоносовском проспекте.
Осторожно, не привлекая внимание Шилова был взят анализ крови из пальчика и, на такси, с Коровинского шоссе, через всю Москву, в течение двадцати минут , тонкая трубочка с кровью была доставлена в лабораторию.
Результат ошеломил даже моего оппонента- метаболический алкалоз! Чтобы оценить значение этого результата необходимо понимать то, что все наши биохимические процессы могут проходит только в определенных условиях и в узком «коридоре» кислотно-щелочных показателей, т.е. необходимо определенное процентное соотношение всех исходных материалов.
по отношению друг к другу. Полученный результат сдвига в щелочную сторону давал ответ на многие вопросы и поднимал новые, на которые предстояло ответить. Мой дорогой оппонент тогда воскликнул «Как ты могла додуматься до этого! Я , врач, ученый, не мог даже предположить, что необходимо искать причину болезни здесь!», но на этот вопрос я смогла ответить гораздо позже, а тога надо было спешить.