Сколько раз я прокручивала эти дни в своей памяти. Я отдала бы сейчас свою жизнь, чтобы не повторить ту роковую ошибку. Много лет спустя, я узнала, что эти препараты категорически запрещено назначать кормящим матерям, потому что они убийственны для ребенка. Я, спасая свою жизнь, могла погубить сына. Чтобы доказать это, мне понадобилось 23 года. А тогда , только страшные отчаяние и паника заставляли вновь и вновь вызывать врачей.
Утром, приехавшие по моему очередному вызову, медики отвезли нас в отделение патологии новорожденных. По мнению вызванного, домой врача, ребенок должен только проснуться под наблюдением специалистов и все будет хорошо. Я опять поверила. Что это было- случайность ,халатность врачей или рок- я до сих пор не знаю. С надеждой, я повторила нашу историю заведующему отделением доктору Лобусову, с искренней верой в его помощь. Он молча вышел из палаты , а за моим сыном пришла медсестра. Из манипуляционного кабинета раздался отчаянный крик моего сына. Я металась по палате , закрывая уши , чтобы не слышать его крики. Час спустя, горько всхлипывающего моего сына, с окровавленной головкой, принесли мне. Позже, опять делали инъекции. Все было как в кошмарном сне, мне ничего не объясняли, продолжая терзать крошечное тельце моего сына, а он все кричал и кричал от боли. К вечеру, выбившись из сил, он уснул.
Утром, он проснулся и я увидела, что с ним все в порядке- прекрасный аппетит, желтизна уменьшилась и я вздохнула с облегчением.
Но его забрали опять и снова его крики сводили меня с ума. Я потеряла чувство времени, когда в палату внесли синее бездыханное тельце моего сына. Кислород, который ему давали, на короткое время возвращал его к жизни, но как только его убирали- дыхание останавливалось вновь и вновь. Его оставили уже не спасали врачи, а я с диким отчаянием вновь заставляла его дышать. Я бросалась ко всем моля о помощи, но все посмотрев на умирающего ребенка , молча уходили. Одна только старая медсестра, равнодушно глядя мне в глаза, спокойно сказала, что ему лучше умереть, потому, что все равно будет калекой. И тогда , в порыве горя, я закричала, я позвала на помощь Матерь Божью, я кричала так, что содрогнулись небеса и она не смогла не прийти! Я увидела ЕЕ. Это была эфирно-прозрачная женщина , высокая ,она была ростом до потолка с младенцем на руках. Какая-то сила вытолкнула меня из палаты и, я увидела Лобусова, он вернулся в отделение, чтобы забрать забытые документы. То, что произошло потом, потрясло меня на всю жизнь. Ампулы с лекарством, которые спасли жизнь моего сына, были заперты у него в сейфе! Одна инъекция и он задышал! Их безответственность и нечеловеческая жестокость перевернули навсегда мое сознание. Почему, все смотрели, как умирает мой сын и не сделали ничего?! Почему случайно забежавший врач, благодаря своей рассеянности, стал распорядителем жизни и смерти ребенка?! Почему лекарство, даже очень дорогое и сверхдефицитное, лежало в сейфе, недоступное никому?!
В тупом оцепенении, я двигалась по палате, пытаясь осознать происшедшее, мысли путались. В глазах навестившего нас мужа читались боль и отчаяние.
Вернувшись в палату, после разговора с мужем, я твердо для себя решила, что больше я не подпущу к своему сыну никого, я не позволю им терзать его и ,если ему суждено умереть –он умрет своей смертью, но я сделаю все, чтобы этого не произошло. То благоговейное отношение , которое я носила в сердце с детства перед таинством этой профессии рухнуло. Более я не доверяла людям, называвшим себя врачами.
Моя решительность и твердое желание уйти из больницы с ребенком вызвало переполох. Меня объявили психически невменяемой и требовали от мужа заменить меня. Я благодарна ему за ту поддержку и веру в те дни, хотя они и были последними в наших отношениях. Тогда я чувствовала плечо мужа и мужчины, на которое смогла опереться.