Происшедшее еще больше обострило мой материнский инстинкт, отступать было некуда, я знала одно, что я должна сохранить .о, что осталось от счастливой семьи, оградить детей от окончательной потери отца. Мои страдания уже не имели никакого значения , жалость никогда не удерживала мужчин и никакие мольбы не возвращали любовь. Мое сердце должно окаменеть и молчать, чтобы не чувствовать боли одиночества.
Малышу было пять месяцев, когда холодные пальцы постигшей беды еще сжали нас еще больше. Единственный завод, который выпускал детское питание, которое подошло моему малышу, закрывался на целый месяц. Предчувствуя надвигавшуюся катастрофу, я заполнила холодильник маленькими бутылочками, которые сумела скупить во всей округе.
Их не хватило на три дня. Он опять стонал и смотрел мне в глаза, так тихо, что разрывал сердце. Лучше бы он кричал, это было невыносимо, я умирала от горя рядом с ним, не зная чем помочь. Высокая температура сжигала его крошечное тельце, тонкая струйка жгучей слюны текла по щечке, обжигая нежную кожу. Частый понос, который я не могла остановить никакими средствами ,обезвоживал его , неумолимо приближая катастрофу. Я бросалась ко всем , взывая о помощи, но как и раньше – медики приходили, смотрели и молча уходили. В конце концов, врач перестала приходить, объявив сына безнадежным. Любое питание , даже в ничтожных количествах, вызывало у крохи острую боль и скачки температуры. День за днем я боролась за его жизнь. Не выдержав однажды, я зарыдала в присутствии мужа, но его холодный голос мгновенно меня отрезвил:
-Не устраивай истерик- сказал он, не делай вид, что это так глубоко тебя трогает.
Ни участия ,ни жалости, ничего… Молча ушел в свою комнату.
С того дня он ни разу не видел моих слез, я- окаменела. В ту ночь умерла во мне доверчивая, всем сердцем, любящая и покорная жена и родилась другая женщина – одинокая, сильная мать, готовая бороться за своих детей. Именно этот поступок мужа дал мне силу и сознание большой ответственности за их жизнь , чего у меня не было до этого дня.
Спустя семнадцать лет, наш повзрослевший сын объяснит его поступок очень просто – нельзя требовать от человека чувств, которые он просто не способен испытывать в силу своего склада характера, он такой, какой есть.
Сын вырос мудрее нас с отцом и великодушнее, чем мы. Он умеет прощать нас за то, чего мы смогли для него сделать- за счастливое и безмятежное детство в полной семье. За то, что мы взвалили на его маленькие плечи все свои неудачи в нашей личной жизни.
Но в те дни я лихорадочно искала выход в создавшейся ситуации, мне нужно было найти, чем накормить малыша. Я нашла его рядом, в несколько сот метров от нашего дома, жила моя молоденькая сотрудница, которая родила дочь практически в одно время со мной. Когда ночью, в отчаянии я позвонила ей , она не раздумывала не минуты- она даст грудное молоко! Завернув младенца, я бросилась к ней. Потребовалось тридцать грамм сцеженного молока, чтобы его спасти! Высосав с аппетитом из бутылочки драгоценную жидкость, малыш уснул , первый раз за многие часы страданий он спал безмятежным сном, температура нормализовалась и мне все стало ясно. Малышу нужно материнское молоко!
Утром, тепло укутав малыша, я пошла по зимним , заснеженным улицам города. Я искала женщин с детскими колясками и просила помощи. Откликнулись несколько мамочек. Они жили в разных концах города и давали молоко- кто сколько смог сцедить. Три раза в день я ездила за ним , перескакивая с одного троллейбуса в другой. Мой малыш был сыт и спокоен! Ради этого, я ,готова была сделать даже невозможное.
Вскоре, судьба нас вознаградила, случилось чудо - неподалеку от нас , жила молодая семья с трехмесячной малышкой и ее мама смогла нам давать целый литр грудного молока! Это было спасение! Моей радости не было предела! Острый период миновал. Каждый день я искала в сыне признаки его выздоровления, возвращения его сил, его улыбки, но ничего не изменялось. Мой малыш оставался безучастным ко всему, он не поворачивался на бочек , не играл с игрушками, его глаза ничего не выражали. Из живого, радостного малыша тихо уходила жизнь.
Приговор - «Пренатальная энцефалопатия».
Никакие доводы, объяснения, аргументы, сомнения, ничего не услышано ни лечащим .врачом, ни его руководством. Выписка из отделения патологии новорожденных «Билирубиновая энцефалопатия» была основанием для того, чтобы выбросить моего малыша в помойную яму сомнительных диагнозов. Так сами ученые называли все то, чего не знали и не пытались узнать. Никто не собирался разбираться в причинах роста билирубина и остановки дыхания. Этот диагноз стал броней, защищавшей халатность и непрофессионализм работающих в одной организации и покрывающих друг друга, группы преступников, носивших белые халаты. Таким образом они, якобы, защищали честь «мундира», принося в жертву таких крох, как мой сын.