Я была шокирована, услышав проникновенную речь Лобусова о тяжелом заболевании сына и моей психической травме, которая искажает восприятие действительности. Его участливый голос призывал к смирению и, естественно, он готов всячески быть полезным в решении наших проблем и, конечно, совершенно бескорыстно. Мне потребовались неимоверные усилия, чтобы не поддаться провокации и выдержать монолог Иуды.
Моему возмущению не было предела и, зная болезненно- мнительный, амбициозный, и, склонный к чинопоклонству, характер мужа, я решила выразить свое возмущение поведением Лобусова в его отсутствие. На следующий день я отправилась в поликлинику и в кабинете, сказала Лобусову все, что думала по этому поводу. То, что я услышала в ответ, было верхом цинизма! Если у меня и были некие сомнения в том, что все произошло не по его вине или, вина Лобусова не так велика, как мне хотелось думать, то после услышанных слов сомнения рассеялись - он все знал и понимал каждую, совершенную ими ошибку!
Спокойно выслушав, он повел меня под руку, якобы провожая, по длинному коридору холла, к выходу. По пути, без свидетелей, он предупредил меня о том, что мне лучше помалкивать о происшедшем, иначе ему придется позаботиться о моем здоровье и его друг-главный врач психиатрической больницы , в этом поможет – меня объявят психически не вменяемой. Его зловещая улыбка была убедительной. Я поняла, что теперь ничто не помешает ему, беспрепятственно использовать мужа и манипулировать ним.
Вызов был брошен и теперь, только я одна могу доказать, что в болезни моего сына виноваты жернова современной медицины, в лице Лобусова и ему подобных докторов.
Тогда я еще верила в справедливость и, первым моим шагом было письмо в газету «Известие». Я была уверена, что происходящее настолько очевидно, что сделать выводы и помочь моему сыну ,не составит труда. Мне нужна была не месть, а помощь квалифицированных специалистов. Я была уверена, что лечение спасет моего сына.
Ждать пришлось недолго. Через месяц, в нашу дверь позвонили и, в квартиру вошла группа людей. Это были представители областной и городской медицины. Светила неврологии и педиатрии, не приблизившись к малышу , стоявшему в детском манеже, посовещавшись ,выразили единое мнение о том, что у ребенка выраженный детский паралич и несмотря на то, что Лобусов был недостаточно корректен в выражениях, его диагноз правильный.
Это было мое прозрение! Я увидела , что такое корпорация и как врачи, призванные спасать невинных детей, идут по ним, защищая чистоту своего мундира.
Больше иллюзий у меня не было. Теперь мне нужно было найти другую дорогу для спасения сына. Необходимо было выйти за пределы влияния Лобусова.
Первым был Киев. Консультантом Института педиатрии был признаны и зафиксированы все признаки второй степени рахита и, соответственно, все сопутствующие ему заболевания. Нам повезло- это была первая победа. Теперь я могла опираться на их заключение и назначения. Однако, моя радость была не долгой- назначенное лечение не дало долгожданного результата. Это был удар, которого я не ждала. Рухнули все надежды на легкий успех и быстрое излечение. Стало понятно, что нужно искать другие причины, хотя уверенность в том , что это связано с т.наз. рахитом меня не покидала. Причиной тому были клинические признаки прогрессирующего заболевания. Я поняла, что мне нужны независимые специалисты и лаборатория.
Весной, наш папа отправил нас в Питер. Там жили его взрослые дети от первого брака. Марина, его старшая дочь, приняла нас с достаточно гостеприимно. С их помощью, в институтах были проведены исследования, которые также подтвердили признаки перенесенного рахита и вновь назначено соответствующее лечение.
По возвращению, с новой надеждой я взялась за лечение малыша, но и теперь, надежды не оправдались. Меня охватывало отчаяние, надежда таяла.
По протекции я встретилась с заместителем главного врача по детству одного из районных больниц города. Это был Сергей Витальевич Карпенко. Это был необыкновенно обаятельный, доброжелательный и красивый мужчина, который и определил направление моей жизни. После непродолжительной госпитализации в их детском отделении, которая не выявила особенностей в развитии болезни, он произнес фразу, которая запомнилась мне на всю жизнь, он сказал так: